class="p1">Ефим попробовал следом и тоже застыл с полуоткрытым ртом.

Елизаров посмотрел на это и начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, потом в голос.

— Сашка! — он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял. — Сашка, ты… Ты понимаешь, что ты сделал⁈

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь! — купец схватил меня за плечи и развернул к себе. Глаза его горели тем особым огнём, который появляется у торговцев, когда они чуют большие деньги. — Я — Винный Король! Я поставляю лучшее вино боярам! Они мне доверяют, они у меня берут всё, что я привожу!

Он ткнул пальцем в окорок на подставке.

— Я отправлю это вместе с моими лучшими винами! Прямо к столам высшей знати! Князья, воеводы, думные бояре — они будут жрать эту штуку и выть от счастья! И знаешь что?

— Что?

— У нас будет монополия! — Елизаров почти кричал. — Никто больше не умеет делать такое! Только ты! Мы назначим любую цену, и они заплатят! Заплатят и ещё попросят!

Он отпустил меня и заходил по комнате, размахивая руками.

— Двадцать окороков… Нет, мало! Надо больше! Надо свиней закупать! Ещё одно здание строить! Сашка, мы озолотимся!

Когда первый восторг улёгся, мы сели за дело.

Елизаров велел принести вина и закусок, но к еде почти никто не притрагивался. Все смотрели на окорок, который стоял посреди стола как языческий идол.

— Значит так, — Елизаров потёр руки и уставился на меня своими купеческими глазами, в которых уже крутились цифры. — Давай считать. У нас двадцать окороков. Как продавать будем? На вес? По серебряной монете за кусок?

— Никаких кусков, Данила Петрович, — отрезал я. — Резать такую красоту — только товар портить. Будем продавать окорок целиком. На кости.

— Целиком? — купец нахмурился, прикидывая вес. — Так в нём чистого мяса почитай полпуда будет. А цена?

Я задумался. В моём прошлом мире хороший хамон стоил безумных денег. Здесь таких цен не знали, но и продукта такого не видели никогда.

— Начни с десяти полновесных золотых за одну ногу. Тысяча серебряных монет.

Елизаров поперхнулся вином.

— Десять золотых⁈ Сашка, ты в уме? Да за эти деньги можно целое стадо свиней купить, вместе со свинопасом и его избой!

— Можно, но из целого стада такого деликатеса не сделаешь. Это не солонина, Данила Петрович. Такого мяса ни у кого больше нет. Единственный в государстве продукт. Хочешь порубить его топором и продавать на вес по медяку — твоё право, но тогда ты упустишь главное.

— И что же главное?

— Статус. Боярин, который ставит такую ногу на пиру, показывает гостям, что он может позволить себе то, чего нет ни у кого. Он сам будет срезать эти лепестки особым ножом, которые надо продавать или давать в довесок к ноге, под завистливые вздохи соседей. За это платят много и с удовольствием.

Елизаров молчал, обдумывая. Потом медленно кивнул.

— Десять золотых, — повторил он уже другим тоном. — Двадцать штук. Это… — он зашевелил губами, считая. — Двести золотых монет с одной партии. Колоссальные деньги.

— С первой партии. Потом сделаем больше.

Купец откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Знаешь, Сашка, когда ты пришёл ко мне с этой идеей, я думал — ну, попробуем. Парень дельный, авось что-то выйдет. Но чтобы вот так…

Он покачал головой.

— Двести золотых. За две недели. С двадцати свиных ног, которые обошлись мне в горсть серебра.

— Это только начало.

— Да уж вижу.

Елизаров встал и прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя на заснеженный двор.

— Ладно. Вот что мы сделаем. Через три дня уходит мой обоз в Княжеград. Лучшие вина для боярских погребов, как обычно. Я добавлю туда пять окороков. Не больше. К каждому прикажу приложить такую же деревянную подставку и узкий нож, как у тебя.

— Почему пять?

— Потому что редкость, Сашка. Ты сам сказал — статус. Если завалить рынок товаром, цена упадёт. А если товара мало, все передерутся за право его купить.

Я усмехнулся. Купец понимал суть лучше, чем я ожидал.

— Пять окороков — это пять бояр. Самых богатых и влиятельных. Они попробуют, обалдеют и начнут спрашивать — где взять ещё? А я скажу — нету. Закончилось. Может, через месяц будет. Может, через два.

Елизаров повернулся ко мне с хищной улыбкой.

— И тогда они заплатят уже не десять золотых. Двадцать. Пятьдесят. Сколько скажу, столько и отсыпят. Другие ноги, тоже пять, продам здесь

— Именно.

Купец вернулся к столу и разлил вино по кубкам.

— За дело, Сашка. За наше дело.

Мы чокнулись. Вино было хорошим, но после хамона казалось пресным.

— Ещё одно, — сказал я, отставляя кубок. — Когда будешь продавать, не говори, откуда это. Пусть думают, что привёз издалека. Из-за южных морей, от заморских мастеров.

— Почему?

— Потому что если узнают, что это делают здесь, в Вольном городе, начнутся вопросы. Кто делает, как делает, можно ли повторить. Пока пусть будет тайна.

Елизаров прищурился.

— А когда тайна раскроется?

— Когда мы будем к этому готовы. Когда у нас будет столько заказов, что придётся строить новые каменные ледники и закупать свиней сотнями.

— Хитро, — купец покачал головой. — Хитро мыслишь, Сашка. Недаром за тобой Церковь и Тайный Приказ так плотно охотятся.

Я не ответил. Думал о другом.

Через три дня обоз Елизарова уйдёт в Княжеград. Пять окороков попадут на столы высшей столичной знати. Бояре попробуют, расскажут друзьям, и слух пойдёт по столице, разжигая аппетиты.

Пока Великий Князь бесится, его ближайшие бояре уже будут есть мою еду. Спрашивать друг друга, где достать ещё и завидовать тем, кому повезло попробовать.

И тогда Князю придётся выбирать. Либо силой тащить в подвал человека, которого его собственная знать уже считает бесценным источником статуса. Либо договариваться.

Я поставил бы на второе.

— О чём задумался? — спросил Елизаров.

— О будущем, Данила Петрович. О нашем с тобой будущем.

Купец усмехнулся и снова поднял кубок.

— Ну, за будущее тогда. Чтоб оно было таким же вкусным, как это мясо.

Мы выпили.

За окном падал снег, зимний день клонился к вечеру. Савва и Ефим стояли у двери, молчаливые как изваяния, а я сидел в тёплой комнате, пил хорошее вино и