морщился (внутренне) и помавал рукой (внешне). Мол, конечно-конечно, кто ж от такого в здравом уме отказывается?

Потом все разбрелись кто куда‚ и к Вику подсел давешний молодой человек с блескучими глазами, назвался Никитой Флорендским и порассказал всякого. Вик невзначай задал пару вопросов, только про Мещерского-Уцеховского Флорендский ничего дельного сообщить не мог. Другое дело Горин. Выяснилось, что он мастак бросать вызовы и уже двоих на дуэли насмерть ухлопал, чем порядком всем осточертел.

– Но ведь смертельные дуэли запрещены, – не поверил Вик.

– Так и мензурные не в почете, – пожал плечами Флорендский; у него, к слову, шрам был – над левым глазом клинок шлегера аккуратно рассек бровь.

А еще Горин дрался без железных очков.

– Настолько сумасшедший? – спросил Вик.

– Настолько самоуверенный. Хотя и не без этого, конечно.

Шрамов у Горина не имелось – сделал пластику, стерев следы многочисленных дуэлей. Мол, плевать ему на правила, а кто не согласен, пусть бросает вызов.

– Видно, смерти ищет, а застрелиться кишка тонка, – сказал Флорендский. – Или еще что.

«Или кто», – подумал Вик о Кристин.

Флорендский любил поболтать и взялся рассказывать о повадках амазонских аборигенов, которые во время обряда инициации должны совать ладонь в рукавицу из листьев, полную муравьев вида Paraponera clavata, чей укус сопоставим с болью от огнестрельной раны. И непременно не вынимать руку, покуда не скажут, иначе провал инициации и ничего хорошего кандидата в мужчины в племени не ждет.

– Так они же дикари, – сказал Вик.

– А мы чем хуже? – справедливо заступился собеседник за европейскую цивилизацию.

Про Феликса и Макса Вик спрашивать не стал, побоялся навлечь подозрения. Тем более что последний так и не объявился. Напрасно Вик допоздна засиделся в клубе, поджидая напарника.

Кроме фехтовального зала имелась еще библиотека, атриум и целая анфилада комнат, где можно было расположиться для беседы, игры в карты или поговорить с глазу на глаз. Чтобы позвать прислугу, достаточно нажать кнопку – она имелась в каждой комнате, заключенная в рамку. Вик нажал кнопку, посчитав ее выключателем – хотел зажечь светильник, дабы немного почитать, и на зов явился молодой человек, спросил, не угодно ли Вику чего, немало смутив последнего.

В нескольких комнатах Вик заметил старомодные телефонные аппараты с наборными дисками. Из любопытства снял трубку – ничего; ни длинного гудка, ни серии коротких, ни шороха помех. Всего лишь предметы антуража, призванные воскресить в памяти дух ушедшей эпохи.

В дальней комнате на втором этаже Вик приметил человека с футляром на предплечье. Вспомнился Марк, или, вернее, Линда Грабовски. Может, здесь схожий случай? Человек сидел в неестественно напряженной позе, левая рука его колдовала над правой.

Вик подошел ближе. Верх черной шкатулки был снят. Вик заметил винты, иглы и белую растерзанную плоть. Лоб человека был покрыт каплями пота; он двигал рычажки и как будто совсем не замечал Вика. Но это было обманчивое впечатление.

– Наверное, считаете меня сумасшедшим? – спросил человек так, как обычно задают вопросы, заранее зная ответ.

– Я не люблю торопиться с выводами, – ответил Вик, почувствовав запах, схожий с тем, что стоял в доме клиента, купившего психоз виндиго.

– Разумно. – Мужчина взглянул на Вика‚ и тот отметил неестественно расширенные зрачки говорившего. – Большинство членов клуба чураются меня, хоть, по сути, занимаются тем же самым. Я всего лишь предан делу немного больше.

– Какому делу?

– У каждого свой путь к просветлению. Но любой путь устлан терновым ковром. Присаживайтесь, если не брезгуете.

Вик сел на стул, почувствовав, как к горлу подступила тошнота. Собеседник протянул хирургическую маску, которую Вик тотчас надел.

– Аппарат на моей руке зовется аскетическим браслетом, – пояснил незнакомец. – Он поддерживает гниение тканей, но не дает инфекции стать опасной для окружающих. Назначение же его следующее. Во время этапа травмирования происходит выброс большого количества адреналина и гистамина. Затем следует черед инфекции. Этот процесс лучше всего ускорить. Разложение белка приводит к заражению крови токсинами. Можно использовать насекомых.

– Но…

– Зачем? Извольте. Гистамин приводит к шоку, а токсины разлагающегося протеинового коктейля влияют на энзимную систему. Большие дозы адреналина вызывают галлюцинации, а его распад дает шизофренические симптомы. Все это рождает условия для обретения мистического духовного опыта. Великие аскеты прошлого разными способами умерщвляли плоть и продвинулись по этому пути куда дальше меня, поверьте.

Человек, так и не назвавший своего имени, вытащил склянку с белым порошком. Зубами извлек пробку и посыпал окровавленную конечность содержимым пузырька. Вик услышал тихое шипение, а может, ему только показалось; лицо мужчины стало неестественно белым, точно в нем не было больше ни капли крови.

Вик решил, что ему пора. Сдержанно поблагодарил за лекцию, снял маску и, стараясь не дышать, покинул второй этаж.

В атриуме был разбит сад. Поблуждав среди зеленых теней, Вик вернулся в библиотеку. Нашел раздел, посвященный психиатрии. За чтением Вика Горин и застал. Вошел, бросил на столик конверт и, ни слова не сказав, удалился.

Вик извлек письмо. Стремительный летящий почерк, написано будто в спешке:

Мой глупый наивный мальчик – бегите. Вы не представляете, во что ввязываетесь.

Кристин

Ну вот еще.

Глава, в которой трансцендентное смотрит с той стороны

Так и не встретив Макса в клубе, Вик решил наведаться в Феликсову квартиру, рассчитывая застать компаньона там. Но сколько Вик ни звонил, Макс откликаться и не думал. Черт знает что.

На работу Вик явился в половине десятого – все не терял надежды хоть мельком увидеть коллектив. Тщетно. Несмотря на ранний час, в магазинчике уже был посетитель: хмурый тип в мятом клетчатом костюме. Плещеев тоже оказался на месте. Сегодня у писателя и психолога истекал договор с магазинчиком‚ и он, видимо, решил взять от последнего дня все, что можно. Выглядел Плещеев неважнецки и с самого утра глотал аспирин, щурясь на неяркий свет торгового зала.

Вик прицепил бейдж, поздоровался с писателем и психологом, поймав на себе хмурый взгляд клетчатого. Тот, впрочем, поспешил отвернуться. Вик уже собирался начать прятаться от посетителей, когда клетчатый выкинул фокус: запер магазин изнутри и повесил на дверь заранее приготовленную табличку.

– Наконец-то все в сборе, – сказал тип, оборачиваясь.

В руках у него будто из ниоткуда появился обрез охотничьего ружья. Направив оружие сначала на Вика, а потом на Плещеева, тип скомандовал обоим идти на кассу.

Плещеев слегка побледнел, однако присутствия духа не потерял. Спорить с сумасшедшим не стал и молча подчинился. Вик последовал его примеру.

Клетчатый постучал обрезом в окошко и потребовал начальство, на что Эдли ответила, мол, фрау Граббе еще не пришла, а Elizaveta Petrovna занята и никого не принимает.

Клетчатый ответом остался неудовлетворен. Щелкнул – для острастки – курками обреза и повторил требование.

– Я вам объясняю, – немного раздраженно начала Эдли. – Магазин открывается ровно в десять, фрау Граббе появится тогда же. Elizaveta Petrovna клиентов у себя не принимает, но я могу передать, что вы ее спрашивали…

– Сделайте милость.

– …но не раньше десяти утра.

Эдли была неумолима.

– Что ж, – пожал плечами клетчатый. – Не хотел с этого начинать, но‚ видно, иного выбора нет.

После чего направил обрез в окошко кассы и выстрелил. У Вика аж в ушах зазвенело. Клетчатый невозмутимо извлек гильзы, вытащил из кармана патроны, перезарядил обрез. Плещеев, словно придя в себя, бросился прочь, но так неудачно, что приложился виском об угол стеллажа с неврозами и психозами. Раздался неприятный хрусткий звук, и Леонид Савельевич оказался на полу с окровавленной головой.

Вик же так и застыл и стоял без движения до тех пор, покуда из киоска не выпросталась рука и не выхватила у клетчатого полностью снаряженный и готовый к бою обрез. Клетчатый застыл не хуже Вика, но вместо ответного выстрела получил нагоняй от Эдли:

– Я же