с усами были и в прошлую встречу. А вот страшного вида раны на щеке – зашитой и заживающей – не имелось. Как и россыпи порезов на остальной физиономии.

Вик объяснил, что привез dissi, рассказал про Лунца. Выяснилось, что Макс никого из честной компании не видел, хозяина застал уже приколоченным к креслу и без зубов. Что пришел к опекуну Анны-Марии по некоему делу, но в подробности посвящать не стал. И очень удивился, узнав, где работает Вик. Даже за кончик тонкого, будто лакированного уса подергал. Видно, это означало крайнюю степень замешательства.

Вик уже понял, что телефона у него нет, в кармане только ключи. Чем от такого отбиться?..

– Бритва сказала, ты меня искал, – спросил вдруг Макс. – Зачем?

Какой интересный вопрос. Вику показалось, что он очутился на телевикторине и ведущий решает: сейчас проломить участнику голову или обождать?

Так, Феликс, скорее всего, не объявлялся – иначе зачем Софье ему названивать? Они с Максом друзья и что-то замышляют. И Феликс про магазин знал…

– Собираюсь прикрыть эту лавочку, – наконец сказал Вик.

В холле было сумрачно, глаза Макса закрывали стекла очков, и было непонятно, попал ответ в цель или пора звать на помощь. Хотя опекун Анны-Марии наверняка уже пробовал.

– А чем тебе магазинчик не угодил?..

– У меня мать… болеет, словом. Не хочу, чтобы другие страдали, как она.

Макс оставил ус в покое, бросил:

– Ладно, пошли.

И первым направился к двери.

Идти пришлось недолго – на другой стороне улицы у Макса была припаркована машина. Можно попробовать сбежать, да только с таким сотрясением идти-то нелегко. И вокруг ни души, хоть еще и совсем не поздно.

Ехали с полчаса. Вик чувствовал слабость, хотелось спать. А нужно было всего-то послушать фрау Граббе и не лезть куда не просят. Сидел бы сейчас дома и горя не знал.

Приехали. Вик следом за Максом поднялся на этаж, зашел в квартиру. И лишь тогда понял, что снова очутился в Феликсовой обители. Самого Хрустально-Железного дома не было. Ну да и черт с ним.

Макс рассказал, что у них с Феликсом есть одно общее дело, связанное с магазинчиком. Но какое‚ говорить отказался. Мол, рано еще. Только Феликс пропал и Максу нужна его, Викова, помощь. Выгорит, тогда Вик все и поймет. Если не дурак.

Для дела нужны были непременно двое. А подвох вот в чем. В городе имеется закрытый элитный клуб, куда вход только по пропускам. Феликс раздобыл парочку – для себя и Макса. Макс уже вступил. Посвящение суровое – мензурная дуэль. Нужно выстоять десять минут. Отступать нельзя, уклоняться – тоже. Удары, правда, парировать разрешается. Дерутся не до смерти, а ради шрамов. Традиция. И большая честь.

– Опытный фехтовальщик одним движением может и лицо срезать, и усы подровнять, – объяснял Макс. – Мы с Феликсом жребий тянули, кому первому идти. Выпало мне. Как видишь, рожу разукрасили знатно. Я должен был вызвать Феликса на правах члена клуба, так бы он дешевле отделался. Но, поскольку Феликса нет, пойдешь ты.

– Это же безумие, – пробормотал Вик. – Зачем кому-то себя калечить?

– Не большее безумие, чем платить в евро, лишь бы женщина в коже и латексе тебя отшлепала. И потом, сотню лет назад в Германии без парочки шрамов ни в одно приличное студенческое общество не принимали. Чем мы хуже?

Еще Макс сказал ни с кем не разговаривать, ничего не объяснять.

– Если спросят, скажи, ты саньясин. Там это приветствуется.

– Сам такой, – буркнул Вик, еще не вполне оклемавшись после удара.

– Саньясин в индуизме – «искатель духовного откровения, не определившийся с выбором учителя». Это важно. В клубе серьезные люди состоят, туда попасть – небывалая удача. Знаешь, чего стоило раздобыть приглашения?

Потом он лежал на диване, боясь пошевелиться – вырвет еще‚ – а Макс никак не мог поверить, что Вик работает в Магазинчике психических расстройств. Ну что здесь удивительного?..

– И кроме как о мономерах ни о чем больше не спрашивала? – сомневался Макс.

– Про Хичкока еще, – припомнил Вик. – А что?

Макс был не большой любитель откровенничать, но все ж сказал:

– К магазинчику так просто не подобраться. Да и атмосфера там… специфическая. У людей от долгого пребывания в MaDS начинает конкретно ехать крыша. Ты сам-то как?..

– Голова болит, – пожаловался Вик, у которого перед глазами плавали зеленые пятна, одно другого отвратительнее.

Остаток вечера Макс учил Вика держать шпагу. Потом был звонок ма – чтобы не волновалась. Пришлось соврать, будто заночует у приятеля.

* * *

Идти утром на работу Вик оказался не в силах. Еще бы – после такого удара. Макс объяснил, что у Лунца в носке был песок. А то и дробь. Он – в смысле Макс – был мастер рассказывать. Фиг заткнешь.

– Бой на голых кулаках – это тебе не бокс, – говорил Макс таким тоном, будто Вик спорил. – Попробуешь закрывать голову, как если б на руках были перчатки, и я сломаю тебе пальцы. Поднимешь плечо, чтобы перекрыться‚ и, скользнув по нему, мой кулак рассечет тебе бровь. Какой самый сильный удар в боксе?

– Ну…

– Правильно, кросс. А почему? Потому что наносится правой и можно вложить вес целиком. Верно?

– Ну…

– А вот и неправильно. Самый сильный удар тот, который ты зевнул. А это может быть любой удар. Кажется, так любят повторять ваши тренеры?

– Ну…

– Значит, если удар видишь – принять его можно? Напрягаешь мышцы, в особенности шейного отдела, и проблем нет?

– Ну…

– В кулачке это не прокатит. Удары тут принимать нельзя. Любой может запросто сломать тебе нос или раскрошить орбитальную кость, перчаток-то нет. Некоторые пробуют подставлять лоб – чтобы, значит, разбить кулаки противника. Только больше всего пальцев ломается о локти, а не о лбы. Когда бьешь в лоб – понимаешь, что нужно кулак крепко сжать. А в локоть можно попасть случайно и не до конца сжатым кулаком. Или не случайно, всякое бывает. Так что надо больше работать корпусом и активнее двигаться. И помни: шквал ударов забьет любую технику.

Еще Вик узнал, что Макс перед каждым боем пьет отвар из мухоморов. Отвар его и на дуэли выручил. Мол, ни боли, ни страха не чувствуешь. И реакция будь здоров. Макс презентовал Вику флакончик с мухоморной эссенцией, а потом учил завязывать гвозди узлом, так что пришлось сбежать отлеживаться домой. Только приглашение взял и адрес клуба наизусть выучил.

– А про чтение слышал что-нибудь? – спросил Макс, уже прощаясь.

– Предпочитаю кинематограф, – вяло пошутил Вик.

На том и расстались.

Когда Вик, с трудом одолев лестницу, поднялся на свой этаж, его ждал неприятный сюрприз. У двери в квартиру стояли Генриховна, г-жа Балтрушайтис Б. и два старика. Генриховна клеила объявление, Балтрушайтис Б. курила и указывала, что писать на двери. Наверно, думали, Вик на работе, дома только ма, вот и явились.

Лучше, конечно, было снять на видео, как эта братия дверь поганит, самим бы потом отмывать пришлось. Только телефон Вик потерял – или доктор Лунц с компанией прихватили? – так что вместо съемок фильма сказал пару ласковых.

Генриховна и Балтрушайтис сначала растерялись, но быстро пришли в себя.

– Наглец! Как ты смеешь говорить в подобном тоне с целым Собранием жильцов?! – взбеленилась Генриховна.

«Собранием жильцов»? Четверо сумасшедших держат в страхе весь дом?

– Послушайте, – начал было Вик, но Генриховна его перебила.

– Нет, это ты послушай! Все имеют право знать, что рядом поселилась семья умалишенных! От вас всего ждать можно! Портите нормальным людям жизнь! Таких вообще надо выселять за сто первый километр!

Старики – у одного были невообразимо раздувшиеся щеки, словно он схватил двусторонний флюс‚ у другого щеки были впалые, коричнево-сероватого оттенка – согласно закивали.

Было совершенно ясно: разговоры тут не помогут. Разве что спустить четверку с лестницы. Так ведь жаловаться побегут – на злобных-то сумасшедших.

Вик не без