с фиолетовым шариком, Вик сразу узнал – она хотела чек вместо расстройства, обещала заплатить вдвое. Он еще сказал, мол, подумает, чем может помочь. Жаль‚ Плещеев их не видит – кресло писателя и психолога пустовало. Всегда так.

Явился посыльный с пиццей и чипсами – Марк заказал. А платить пришлось Вику. Ничего, может, удастся снова получить корпоративную кредитку и списать расходы на магазинчик.

Вик разглядывал гостей: два франтовато одетых юноши, с тростями и в жилетках. У первого на голове котелок, у второго цилиндр. За спиной того‚ что в цилиндре‚ – футляр. Судя по форме, в нем лежал топор. Раскольников и князь Мышкин, догадался Вик. Последней заявилась еще одна знакомая – Вик ей как-то продал гипоманию. Сняла мимоходом со стенда «Практическое руководство по распознаванию сумасшедших», умудрившись приклеить на обложку соседней книжки комок жвачки, залепив писателю и психологу его лысую голову. Платить не подумала.

И кто из них пожиратель, кто член некоего Общества, кто dissi, кто развивашка и прочие?.. В интернете про dissi ничего не говорилось, а про психоняшек говорилось, но совсем не то. Вроде бы. Тут Вик понял, что стоит и размышляет, а должен идти следом за всеми в клуб и сходить с ума. Было б еще с чего сходить – с утра чувство, будто оставил мозг в том сером доме и в голове‚ кроме вязкого тумана‚ ничего больше нет.

Все уже успели расположиться за столом и даже начали ссориться. На ослепительно-белой скатерти чайные чашки и кальян. Видно, Марк постарался. Быстро он. Или это работа Линды? Вон как Марк ловко орудует правой рукой, смешивая коктейли, умудряясь указательным левой ковыряться в носу.

Вик чувствовал, что все чего-то ждут. Наверно, он должен сказать пару слов, соблюсти формальности…

Вик поднялся на сцену к микрофону. В горле пересохло от волнения. А он-то думал, что после вчерашнего пустяки вроде публичных выступлений без подготовки совсем перестанут его волновать.

– Добрый день, рад всех приветствовать на очередном собрании клуба… – начал было Вик.

– Ближе к делу, милейший! – крикнул «Мышкин». – Какие скидки и что новенького?

– Протестую! – с порога крикнул вновь прибывший – и тоже старый знакомец, – презентовавший тетушке Флопс жестянку с неизвестным содержимым.

Тип был в том же пальто песочного цвета, что и в прошлый раз. На узкое лицо падали спутанные волосы, вымазанные в пудре. Вику показалось, что глаза у субъекта абсолютно черные и блестящие, словно пара жуков.

– А этого кто позвал?! – скривился «Мышкин», а «Раскольников», положивший футляр с топором на стол, придвинул инструмент поближе к себе – то ли думал скоро воспользоваться, то ли боялся, что сопрут.

– Имею приглашеньице, вот-с, полюбуйтесь, заверенное, подписанное рученькой самого младшего продавца Виктора Надсона. – Субъект поднял кулак с мятым листком.

В неровных строчках Вик тотчас узнал свой почерк с факсимильной печатью магазинчика. Субъект затрясся от беззвучного хохота и проворно юркнул за стол.

– Вот так-с, вот так-с, поближе к дамам, – бормотал субъект, устраиваясь поудобнее.

Дамы дружно поморщились. Тип меж тем не унимался, взял чашку с блюдцем и, оттопырив мизинец с длинным ногтем, отпил из чашки, почмокал и сказал:

– Эх, хорош чаек, только сахарку не хватает! Но ничего, я припас.

Субъект сунул руку в карман и вытащил жестянку, на этот раз без цветочных узоров. Снял крышку и ложечкой, что крепилась к банке на кожаный ремешок, подцепил белого сыпучего порошка, больше походившего на пудру, чем на сахар.

– Эй, – сказала барышня, перестав морщить разбитый нос. – Я тоже хочу!

– Извольте, извольте, – забормотал пришелец. – У меня на всех хватит. Чай, не бедствуем!

И снова захихикал – то ли над немудреным каламбуром, то ли по привычке. Вик заметил на столе два початых графина абсента, вероятно, чай был разбавлен «безумием в бутылке». А в жестянке, надо полагать, кокаин. Может быть, продавать всем желающим психические болезни законом и не запрещено, но наркотик, да еще в таком количестве…

Похоже, тюремный срок никого‚ кроме Вика‚ не заботил. Чашки протянули и «Мышкин» с «Раскольниковым», и вторая девица с расквашенным носом. Субъект в желтом пальто барышню уважил, а господ любителей Достоевского демонстративно обделил:

– На всех, да не на каждого, сахарок нынче дорог. – И повернулся к девушке, что поставила чашку на плещеевский опус. – А вы что же, мадам, не изволите?..

Мадам не изволила. Может, не хотела связываться, а может, гипомания еще не прошла.

– Ой, да нашли кому предлагать! – сказала барышня с фиолетовым шариком. – Чего зря стафф на эту шаболду переводить.

– Ты бы за языком следила, а то больше кровь дорисовывать не придется, – сказала обозванная «шаболдой», доливая себе в чашку абсента.

Фиолетовая скорчила рожицу, мол, нашла, чем пугать.

– Девочки, не ссорьтесь, – заворковал субъект в желтом. – Давайте лучше знакомиться. Меня зовут доктор Лунц, а вас как величать?

Фиолетовая и Кислотная одновременно прошептали имена доктору на ухо, тот аж пятнами пошел от удовольствия.

– А вы что же молчите? – пристал доктор Лунц к особе с вуалью.

Лунц хотел поцеловать истерзанную руку барышни, но ее спутник решительно отверг поползновения:

– Моя dissi общается только со мной, уважайте правила.

Лунц картинно поднял руки:

– Сдаюсь-сдаюсь! Покорнейше прошу, так сказать. А вас тогда как называть прикажете?

– Зовите меня Феофил Феофилович.

– Вот, значит, как, – надул губы субъект. – Псевдониму решили взять. Ай-ай-ай, нехорошо, – погрозил он пальцем Феофиловичу. – Что же вы, Дурак Дуракович, людей смешите?

– Может‚ хватит паясничать? – не выдержал «Раскольников». – Вы, Лунц, кажется, собирались протестовать. Или забыли?

– Я, мил человек, все помню. А протестовать, да, хочу и буду. Что же вы, господа, протоколу не следуете? Сперва надобно председателя выбрать, а уж потом вопросы обсуждать. А то как же без председателя?

Рука доктора как бы между прочим нырнула под стол‚ и Фиолетовая, влажно блестя глазами, крикнула:

– Лунцушка дело говорит!

Кислотная ее поддержала.

– Предлагаю голосовать, – сказал «Раскольников». – Кто за Линду?

– Э-э-э нет, – воспротивился доктор, видя, как любители один за другим поднимают руки. – Голосование должно быть тайным!

– Ну это надолго, – подпер щеку «Мышкин» и зевнул.

Любители заказали по коктейлю, а Вик улучил минуту и раздал журналы – как раз на всех хватило. Там вроде была статья про новые поступления, да и о скидках наверняка сказано.

Марк – а вернее будет сказать, Линда Грабовски – смешивал коктейли со скоростью пулемета. «Шизофрения» и «Деперсонализация» пользовались особенной популярностью. Лунц тем временем обустроил в приват-кабинке избирательный участок. Каждый в свой черед должен был писать имя председателя на салфетке, а после бросить ее в цилиндр, который одолжил «Раскольников» – за порцию лунцевского сахарка.

Пока суд да дело, Вик попытался разобраться‚ кто есть кто из любителей психических расстройств. Dissi, получается, девушка с исполосованными бритвой руками. Ее опекун – Феофил Феофилович. «Шаболду» звали Марией. «Раскольников» с князем имен так и не сказали. Вик сел поближе к Марии, которая, скучая, листала плещеевский труд.

– Что, написала курсач? – спросил Вик как бы невзначай.

– Были занятия поинтересней. Тебе не все равно?

– Забочусь об удовлетворенности клиентов качеством услуг.

– Моя удовлетворенность – не твоя забота, – сказала Мария, переворачивая страницу.

– Тебе-то зачем эта дрянь? – спросил Вик вроде как о «Практическом руководстве по распознаванию сумасшедших».

– Не доверяю нормальным.

– Это как?

– Не хочу иметь ничего общего с человеком, который, живя день за днем в нашем прекрасном мире, умудрился даже слегка не поехать кукушкой.

– А что насчет dissi? – рискнул Вик.

На это Мария только поморщилась. Тем временем голосование подошло к концу. «Мышкин» и «Раскольников» принялись считать голоса. За Лунца оказалось двенадцать, притом что голосовали пятеро, трое воздержались, а всего любителей было восемь.

– Да этот подлец подтасовал результаты! – вскричал «Раскольников».

– Но-но, выбирайте выражения, юноша, – погрозил пальцем Лунц. – Я следую правилу: одна личность – один голос. Почем вы знаете, сколько их у меня?

– Давайте лучше тянуть жребий, – предложил «Мышкин».

– Извольте! – обрадовался доктор