Написал эсэмэс. На собрание клуба решено было взять настолку – они с ма раньше часто играли. Пиццу можно и завтра заказать, а бар полон. Хотя вряд ли эти любители психических расстройств настолько сумасшедшие, чтобы пить начиная с полудня.

Вик взглянул на часы – десятый час. Еще светло, дом купался в солнечных лучах, только сухонькие яблони протянули через лужайку серые тени.

Вик следил: не шевельнется ли занавеска, не мелькнет ли за стеклом фигура. Ничего. Дом выглядел необитаемым. Вик позвонил в дверь еще раз, уже не веря в успех. Тщетно. Ни одна живая душа ему не ответила. Тогда он решил обойти дом.

Окно на первом этаже было открыто на вертикальное проветривание. Вик подошел ближе, прислушался. Ничего, только кузнечики тянули свою трескучую песнь.

Эта сторона дома давала обильную тень, укрыв цветы и притаившихся в траве садовых гномов. Тень обрывалась в двух шагах от забора, а дальше начинался лес. Тут было почти холодно, немедленно захотелось вернуться на солнечную сторону, помучить дверной звонок еще немного и ни с чем уехать обратно в город.

Вместо этого Вик занялся окном. Минут через десять ему удалось распахнуть его полностью. Для этого пришлось снять шнурки с кроссовок и накинуть петлю на ручку. Как-то они с ма потеряли ключи, а окно на кухне было тоже поставлено на проветривание. Тогда ма и сказала, что его можно открыть снаружи с помощью шнурка или веревки. Правда, окно располагалось на третьем этаже, и все равно пришлось ехать к хозяину квартиры за ключом.

Вик спрыгнул с подоконника и понял, что оказался на кухне. Треклятых кузнечиков отсюда было не слышно‚ или они наконец заткнулись, и потому тишина, стоящая в доме, показалась особенно оглушительной. И еще запах. Сладковатая затхлость лезла в ноздри, наводя на мысли об испорченных продуктах. Кухня все-таки.

Вик выглянул в коридор. Свет потушен‚ и дом облюбовали тени. Вик шел, стараясь не шуметь. Лестница на второй этаж, кабинет, детская и большая комната.

Там был накрыт стол, шторы плотно задернуты, и потому Вик не сразу увидел, что в кресле с высокой спинкой сидит человек. Вик узнал бывшего клиента. Тот сидел в одиночестве, положив руки на стол. На тарелках – остатки трапезы.

Запах был чудовищным.

Вик решил, что сейчас фигура в кресле оживет, мужчина скажет что-нибудь или выкинет еще какой фокус, но тот не шелохнулся. Было в его позе что-то напряженное, словно он мог в любую секунду вскочить, но почему-то не делал этого.

Вик хотел спросить – что угодно, лишь бы не молчать‚ но голос не слушался. Мелькнула шальная мысль, сумеет ли он быстро убежать или вообще сдвинуться с места. Нужно было оставить окно открытым нараспашку, пусть снаружи это и выглядело бы подозрительно.

Человек молча изучал Вика. Тот сделал шаг назад, потом еще один и уперся в стену, нажав спиной выключатель. Вспыхнул свет. Мужчина не сдвинулся и теперь, продолжая тупо смотреть перед собой. Вик осторожно приблизился. Стало ясно, что мужчина не сможет броситься на Вика при всем желании – его предплечья и ладони были гвоздями приколочены к столу. На щеке мужчины чернела дорожка, проделанная каплей пота. Впрочем…

Вик, подошедший совсем близко, запнулся о ножку стола, и мужчина, являвшийся теперь со столом одним целым, уронил голову на грудь. Верхняя часть его черепа скользнула вниз и шлепнулась на тарелку, открыв черное пространство, исторгнувшее рой мух.

Вик бросился на кухню. Непростительно долго возился с окном, а потом буквально выпал на лужайку, с трудом подчинив воле одеревеневшие ноги. Тут же вскочил и бросился бежать. Он кожей чувствовал, что его преследуют, но не мог заставить себя оглянуться.

Часть мышц в ногах словно парализовало, и выглядел он, должно быть, весьма нелепо. Вик заставлял себя бежать, потом идти и‚ только приковыляв к автобусной остановке, решился посмотреть назад.

* * *

Ночью он почти не спал. В магазин явился раньше обычного; на утреннее ворчание тетушки Флопс ответил рассеянной улыбкой. В голове клубился туман, сквозь который не могла пробиться ни одна дельная мысль. Магазин наползал со всех сторон стеллажами, изгибался отделами, а у каждого покупателя, если не вглядываться, вместо лица был черный шевелящийся провал.

Один клиент сменял другого, но он видел только бесконечную череду ртов; сразу вспоминалась Генриховна с напомаженными алым губами-язвой, что советовала держаться от магазинчика подальше. И эти гнойные раны, нарывы и наросты, полные бессвязной каши слов, которую они, будучи не в силах пережевать и проглотить, изливали на собеседника, кривились и растягивались, занимая собой все пространство, а после уплывали, судорожно дернувшись напоследок, чтобы уступить место новым.

Приплелся старик клянчить соспэзо. Сегодня он был без шляпы, и липома блестела в мягком электрическом свете; кожа на ней туго натянулась и, казалось, вот-вот готова была лопнуть. Вику вспомнилась обложка антипсихиатрического романа Кизи в переводе Иванова. Там медсестра-птица тянула с черепа тестоподобную кожу пациента; у птицы-медсестры меж двух пальцев с острыми наманикюренными когтями – точь-в-точь липома старика. Не хватало ножниц, а может‚ на рисунке имелись и они – Вик уже не помнил.

Что за «Туманную машину» каждый день запускала Elizaveta Petrovna? И кто более сумасшедший: тот, кто покупает психоз виндиго, или тот, кто продает? Он ведь и сам едва не оформил заказ на резистентную шизофрению. И напродавал всякого.

В кармане проснулся мобильник, и Вик автоматически ответил на звонок, даже не взглянув на определитель номера.

– Где тебя черти носят?!

Голос был до боли знакомый. Сначала Вик решил, это Софья, но скоро понял, что ошибся. Причем дважды. Первый – когда снял трубку.

– Сколько можно пропускать тренировки?!

Бритва. Откуда у нее вообще этот номер? Впрочем, он ведь оставил контакты на проходной. Вместе с деньгами за первое посещение.

– Я… – начал было Вик, но ответ на ум не шел, стоящих мыслей по-прежнему не было. Никаких не было.

– Сегодня хоть явишься? – В голосе Бритвы слышалась угроза.

– У меня другие планы, – уклончиво ответил Вик, нырнув в отдел с классическими расстройствами – не хватало еще, чтобы фрау его оштрафовала за болтовню по мобильнику. Вон покупателей сколько.

– Ты вообще ходить не собираешься? – заподозрила Бритва неладное. – И это после того, как Сунгаева уделал?

Кто еще кого уделал. Хорошо, ребра целы остались.

– Я на работе вообще-то, – наконец сообразил Вик.

– Тебя тренер искал. И Макс, – помолчав, сказала Бритва и повесила трубку.

Снова пришел молодой человек с переноской, купил чау-чау депрессию. Перекинулся с тетушкой парой слов, сдал переноску в комнату ожидания, подмигнул Вику и свалил в зону отдыха.

Клошевой было не видно, зато явилась грибовидная женщина с детьми – вручить Семёну Яковлевичу подарок. Дети уставились на Вика, словно он был экспонатом музея.

– Я слышал, ты умер, – сказал мальчик.

– А я, что сошел с ума, – поправила девочка.

– Я похож на сумасшедшего? – спросил Вик. – Или мертвого?

– Скорее на мертвого сумасшедшего, – ответила девочка.

– Скорее на мертвецки сумасшедшего, – поправил мальчик.

Ближе к двенадцати прибыл Марк. Под мышкой зажата стопка журналов – «Вестник безумия», правая рука заключена в футляр. Как только дверь открыл? Вик подумал, что нужно исхитриться и стащить один «Вестник», почитать на досуге.

Вик помог Марку снять футляр, рассчитывая выпытать что-нибудь о членах клуба, да поздно – любители были уже тут как тут. Первой явилась пара: мужчина вел за руку девушку; ее лицо было скрыто за черной вуалью, а руки от запястий и выше покрывали порезы и ожоги, кое-как заклеенные кусочками пластыря.

Следом пришли две особы с воздушными шариками – фиолетовым и кислотно-розовым. Они тоже держались за руки. Мини-юбки, драные джинсы, под ними колготки в крупную черную клетку. Под носами запекшаяся кровь, худые бледные лица с чуть припухшими, искусанными губами. Одну,