трогательный момент семейного воссоединения был прерван недовольным ворчанием зубастого кавалера. Я перевела на него недовольный взгляд, затем, убедившись, что бабушка может стоять на ногах, сказала:

— Ты извини. Он увязался за мной от самых подступов к городу. Уходить не хочет, а местные сказали, что он… — я запнулась.

Бабушка удивлённо подняла левую бровь, глядя, как я смущённо потупила взгляд, затем посмотрела на осла и снова засмеялась.

— Так мне уже соседи гвозди к гробу подбирают? Не дождутся!

— Ты знаешь местные байки?

— Конечно, я же тут с пелёнок живу. И большинство слухов придумала сама, — не переставала улыбаться бабушка.

— Но осёл вроде действительно волшебный. Мне сказали дети…

— Нашла кого слушать, — махнула рукой бабушка Маша, — Бонька хоть и рос с хозяином, но остался совершенно диким ослом. А когда Егорыч пропал, он совсем озлобился. Так бы и подох от голода, но я стала ему оставлять еду в местах, где он бывал. Так мы и стали жить. А потом у меня уже сил не было к нему ездить постоянно, вот я и придумала байку, что Бонька удачу приносит, теперь каждый житель оставляет ему еду у своего двора в надежде, что осёл к ним заглянет. Теперь и я свободна, и Бонька везде себе еду найдёт, и никто его не обидит.

— Но ко мне то он что привязался? — я покачала головой, — Я ему еды не давала.

Бабушка сощурилась, обошла вокруг меня, затем схватила сумку с моего плеча и открыл её нараспашку.

— Бинго! — воскликнула она.

Бонька поднял уши и заклацал зубами.

— У тебя сахарные печенья в сумке. Этот хвост их учуял. Он обожает сладкое, вот и потащился за тобой, — она вытащила несколько сладких печенюшек и бросила ослу.

Бонька радостно заржал и за секунду умял награду, а потом, не прощаясь, ушёл с участка и поцокал дальше по дороге.

— И это всё? — вздохнула я, — А я уж поверила, что меня удача ждёт.

— Уж не от осла же ты её ждала? — усмехнулась бабушка, — Ладно, пойдём в дом. Расскажешь, что тебя привело сюда с большой дорожной сумкой.

Старые половицы деревянного пола заскрипели у меня под ногами, когда я переступила порог бабушкиного дома. Будто временная петля, в которой я все эти годы висела, сейчас сжалась перед моими глазами, и я снова очутилась в своём прошлом. Каждая деталь дома была ровно такой, какой я её помнила. Прихожая так и осталась, забитая старыми тапками на случай неожиданных гостей. На крючке у входа висела бабушкина телогрейка, которую она надевала, чтобы утром сбегать за молоком и творогом. Уже у двери чувствовался запах аппетитного варева, которое бабушка готовила чуть ли не на всю улицу. Кухня была совсем небольшая, поэтому буквально трещала от изобилия кулинарного скарба, который бабуля так тщательно оберегала, не позволяя никому главенствовать у плиты. Но сегодня плита была выключена, а стол, раньше забитый приправами и пакетами с конфетами, был пустой, лишь на краю лежала небольшая таблетница, наполненная до краёв разными пилюлями. Я с тревогой посмотрела на бабушку.

Она заметила мой изучающий взгляд и, устало дёрнув плечами, пробормотала:

— От старости не убежать, как ни старайся.

— Ты написала, что дела совсем плохи. — мрачно ответила я.

— Прям так и накалякала? — бабушка поводила взглядом из стороны в сторону, — Что-то уж и не припомню. Давно это было.

— Не так уж и давно. — я подбоченилась, не желая уходить от темы, — Письмо пришло вчера, а, значит, писала ты его не больше недели назад.

Бабушка захлопала глазами, пытаясь припомнить какой сегодня день. Затем она открыла дверь в общую комнату и пропустила меня вперёд. В центре просторного зала стоял большой стол, покрытый кружевной скатертью, рядом три деревянных стула, а около окна небольшой телевизор. По левую руку от окна находился старый секретер, в котором теснились старый сервиз, весь покрытый пылью, и ещё куча разных безделушек. Бабушка подошла к нему и достала из маленького ящика очки, нацепила их на свой нос и, протянув вперёд руку, сказала:

— А, ну, дай мне письмо.

Я протянула бабушке конверт. Она с большим интересом осмотрела его, затем вытащила из него листок бумаги и внимательно прочитала.

— Так что? — не выдержала я, — Не помнишь, как его писала?

— От чего же? Помню. Три года назад это было написано. Я тогда приболела сильно и думала, что уже конец мне пришёл. Мать твоя не отвечала мне, и я решила отправить письмо на твоё имя с пометкой лично в руки, в надежде что ты сможешь его прочесть. Вот только не могла ты его получить ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад.

— Этого не может быть, — я внимательно изучала бабушку, пытаясь найти признаки старческой болезни, — Письмо я получила только вчера и сразу же к тебе приехала. Всё это время я думала, что вы с мамой оборвали все связи, а ты мне и вовсе стала казаться образом из фантазий.

— Что ж в этом твоя мама преуспела. — горько усмехнулась бабушка, — Вычеркнула меня из жизни и стёрла все мои следы. Как же ты смогла сейчас ко мне доехать? Уж не говори, что вы вдруг вспомнили о больной бабке.

Я запнулась на полуслове, осознав, что бабушка ничего не знает об исчезновении мамы. Или же умело притворяется.

— Ты часто писала нам? — спросила я, решив пока ускользнуть от ответа.

— Один или два раза, — она пожала плечами, — но, не получив ответа, быстро поняла, что мои старания никому не нужны. — бабушка снова подошла к секретеру и, выдвинув другой ящик, достала оттуда пожелтевший от времени листок бумаги, — Вот и письмо тебе я тогда написала, но так и не отправила.

Она положила на стол развёрнутый листок, где слово в слово были написаны те же строки, что и на моём новеньком письме.

— Как же это так? — я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— И мне хотелось бы знать, — бабушка сняла очки и сильно насупилась, — Извини за грубость, но я не вчера родилась, и с семьёй давно попрощалась, так что лучше тебе сказать правду.

Я почувствовала холод, идущий от бабушки, которая ещё минут десять минут назад сердечно меня обнимала. Но от чего-то не испугалась. Будь я на её месте, наверняка точно так же восприняла внезапный приезд давно забытой внучки.

— Год назад мама пропала без вести. Я потратила все свои силы и деньги, чтобы её отыскать, но у меня ничего не вышло. — я вздохнула, — В конце концов, я осталась ни с чем, и тогда пришло