Поначалу я не понимала смысла его слов, по большей части из-за того, что почти всегда была потрясена жестокостью людей по отношению к другим. Когда приходилось работать с жертвами, поначалу казалось невообразимо сложным выудить необходимую для расследования информацию из того, что имелось на месте преступления.

Но годы шли, и слова наставника становились для меня всё более ясными и правдоподобными.

Когда я оставила эту работу и решила написать книгу, то оттолкнулась от той самой любимой фразы моего учителя. Нет, я не хотела подарить литературному миру ещё одного Ганнибала Лектора, но думала, что нет ничего дурного в том, чтобы слепить своего героя, опираясь на те знания, которые я получила в ходе работы судмедэкспертом.

Так каким же был герой моей книги? Из собственного опыта я знала, что преступники похожи на обычных людей: внешним видом, речью, манерой поведения. Нельзя выйти на улицу, заметить человека в чёрной толстовке с капюшоном и в кепке и заявить о том, что вот он – типичный среднестатистический маньяк. Внешне серийный убийца ничем не отличается от обычного прохожего. Они кажутся нам приятными и располагающими к себе собеседниками. Единственное, что выделяет такого человека на фоне других, – это мышление. Они руководствуются иной логикой, словно перед ними стоят две двери, и такие люди всегда открывают ту, за которой таятся невообразимые разрушения.

Вот я и сотворила его таким, своего героя, обычным, ничем не примечательным человеком, который на самом деле был невероятно жесток. Поэтому имя главного преступника не раскрывается даже в самом конце повествования. Я подумала о том, что каждый читатель сам дорисует образ того монстра, которого найдёт на страницах моей книги. Но Ким Минсок был иным, он увидел в «Руководстве к убийству» только себя. Причём так ярко и отчётливо, что об этом непременно должны были узнать и остальные.

Убийца из книги совершал преступления разными способами, но их последовательность всегда была неизменна. Первую жертву он уродовал так, что установить её личность было практически невозможно. Вторую истязал ножом, пока та не умирала, а на третьей тонким лезвием рисовал завитушки, оставляя человека истекать кровью. И затем всё повторялось снова и снова. Лишь с тринадцатой жертвой всё было иначе.

По моей задумке, мышление убийцы из книги было цикличным, поэтому и убивал он четырьмя циклами, состоящими из трёх важных составляющих. И в конце нужно было поставить большую жирную точку. Поэтому тринадцатая жертва из книги умирала в муках, подвешенная за руки, и постепенно задыхалась, осознавая, что не сможет выбраться из ловушки.

Каковы были шансы, что среди стольких людей, прочитавших мою книгу, найдётся тот, кто решит перенести вымысел в реальность?

Если бы я знала, чем всё закончится, стала бы я так делать? «Разумеется, нет!» – крикнула бы я во всё горло.

Но в то же время слабый и одновременно упрямый голосок в моей голове нашёптывал бы мне по ночам совершенно другие слова: «Мы могли бы написать что-то не столь побуждающее к действию, но по-прежнему завораживающее».

А когда я от него отмахивалась, голос возвращался ко мне, становясь сильнее: «Разве в том, что произошло, есть твоя вина, Лина? Неужели это ты сделала что-то плохое? Ты не в ответе за поступки людей».

– Но я в ответе за их сердца, – ответила бы я ему, но действительно ли это было так?

Работа над книгой протекала быстро. Периодически я даже не успевала за своими мыслями, иногда новые строчки приходили во сне, поэтому я подскакивала с кровати и неслась в кабинет, чтобы успеть всё записать, толком не высыпаясь. Зато спустя полгода текст был готов. Следующим удачным обстоятельством стало то, как быстро меня взяли в издательство и какой внушительный аванс мне вручили, подчёркивая веру в успех моей работы. Программа продвижения действительно впечатляла. Во время прогулки по городу можно было увидеть рекламу книги на автобусных остановках, в метро и у книжных магазинов. На дату открытия предзаказа было назначено три презентации, интервью на радио и телевидении.

– Мы уверены, что книга выстрелит, Лина, – сказал тогда Вонсон, ещё будучи литературным агентом, – у директора чуйка на сенсации.

И она действительно стала таковой. Спустя три месяца после выхода книги в продажу я продолжала наслаждаться своим успехом, неспешно работая над другим сюжетом. Удивительно, но мне не мешала шумиха вокруг дебюта при написании второй книги, наоборот, новые идеи и сюжетные ходы возникали в голове как по волшебству, мне оставалось лишь записывать.

В это же время нашли первое тело девушки, а спустя две недели ещё одно. Им обеим было около двадцати пяти, и то, что Минсок с ними сделал, не заслужил никто. Полиция не распространялась о подробностях преступлений, поэтому журналисты с особым остервенением и некоторым пренебрежением к закону пытались выудить хоть какую-то информацию.

Как потом мне рассказывал Вонсон после обнаружения пятой жертвы, репортёры следили за детективами и караулили их возле собственных домов в надежде получить любой комментарий.

Первой красной ниточкой, ведущей ко мне, стал небольшой репортаж на центральном телевидении о том, что с совершёнными преступлениями косвенно связана какая-то книга. Я до сих пор помню, как в тот момент в боку что-то кольнуло, словно сработало авторское чутьё, но вместо того, чтобы прислушаться, я просто переключила канал.

Третью и четвёртую жертвы нашли на железнодорожных путях привязанными друг к другу. Мужчина и женщина, совершенно незнакомые, но по итогу погибшие рука об руку. После них шкала массовой истерии стремительно полетела вверх и достигла красного уровня. У полицейского управления Сеула не хватало ресурсов, под ногами постоянно мешались репортёры, требуя дополнительных заявлений по расследованию и поимки преступника. Тогда же один из патрульных, который был на последнем месте преступления, проговорился журналисту о том, что то, как умерли эти несчастные, подробно расписано в «Руководстве к убийству».

Перед глазами вновь яркой вспышкой пронеслось воспоминание о том, как, сидя перед телевизором с чашечкой кофе, я на экране увидела экстренный выпуск новостей с моей фотографией и надписью: «Вдохновение для убийцы».

Через пару часов после звонка сержант Пак и детектив Квон вновь сидели в гостиной. За сутки они стали выглядеть ещё более уставшими и измученными, чем были до этого. Квон Ханму, сидящий напротив, вновь пытался своим добродушным взглядом успокоить меня, но это никак не помогало мне справиться с тревожностью.

– Прежде чем мы начнём, – заговорила я, – хотелось бы обсудить несколько важных моментов.

Полицейские переглянулись.

– Первое, наверное, самое основное. Никакого упоминания моего имени в СМИ.