желающих, многие плавали в бассейне, я шустрила на кухне. Шашарин зашёл один раз и попросил охладить ещё один ящик шампанского. Я помню, это были картонные коробки с шестью бутылками в каждом.

— Ты умеешь открывать шампанское? — спросил он меня.

— Да. Давайте открою, — предложила я свои услуги.

— Не сейчас. Позже, — он мне как-то странно улыбнулся, как кот на сметану. И я ему улыбнулась в ответ точно так же. Как смогла, ничего не имея в виду, просто подыграла.

— Вы не стесняйтесь, ребятки, кушайте всё, что вам нравится, — сказал он мне, как бы транслируя это для всех нас. И вышел.

Ну, я и забыла про это. Вообще-то я его побаивалась, как и все, он всегда был какой-то мощный и умный, сёк всё на лету, что ни скажешь.

Потом он ещё зачем-то заходил, я старалась выполнить все его просьбы.

Где-то в половине первого ночи он позвонил мне на мобильный и попросил принести ему в комнату бутылку холодного шампанского.

Комната, куда он позвал, оказалась хозяйской спальней с очень красивым современным камином из розового мрамора. В нише стояла двуспальная кровать, над которой висела абстрактная картина — языки пламени, сжигающие какой-то шар. Шашарин сидел на корточках у горящего камина и поправлял поленья. Увидев, что я вошла, он встал и направился ко мне. Я застыла у двери с подносом, на котором поблёскивала фольгой у горлышка бутылка шампанского.

— Санникова, — произнес он, и его голос в тишине прозвучал как выстрел. — Оля. Я вас помню.

Я стояла, как статуя в музее, и не понимала, что он имел в виду. Помнит?

— Отчёт по оптимизации серверов в филиале. Это была ваша инициатива. Сэкономила компании приличные суммы.

Его взгляд, обычно скользящий по людям как сканер по штрихкодам, теперь был пристальным и… заинтересованным.

— Вы всегда выделялись. Не просто делали работу, а видели систему. Редкое качество.

— Я просто… старалась, — выдавила я, чувствуя, как горит лицо. Лесть от него была опаснее крика. Я была в замешательстве и не знала, чего ждать.

— «Старались», — он усмехнулся, мягко забирая у меня из рук поднос и ставя его на стол. — Скромность, это так непривычно в наше время, Оля. Вы амбициозны. Я это вижу.

Его пальцы легли на мою руку — нежно, но неотвратимо, как замок.

Я начинала понимать, зачем он меня позвал, но поверить в это было невозможно. Кто я такая? Запуганный зверёк из спального района, с хвостиком на голове и в потёртых джинсах из спортивного магазина.

— Мне нужны такие люди. Те, кто не боится сложных задач. Кто понимает, что настоящее удовольствие — не в простых победах.

О каких победах он говорил, я не понимала. Передо мной стоял офигенный мужик, президент многомиллионной компании, пройти к которому в кабинет на работе можно было только по записи в определённое время. А когда он проходил по оупен-спейсу, где я сидела, все вокруг замирали и делали вид, что усердно работают. Если он к кому-то из нас обращался лично, то это рассматривалось как событие.

Он взял бутылку и, не глядя, одним точным движением высвободил пробку. Она вылетела с тихим шёпотом, а не с оглушительным хлопком. Пенистая влага заполнила бокалы. Я их не приносила, они уже стояли у него на столе.

— За смелость, — он протянул мне один из них. Его глаза поймали мой взгляд и не отпускали. — И за то, чтобы её хватило на большее.

Если в его словах и был какой-то подтекст, то он до меня точно тогда не дошёл.

Я выпила почти весь бокал, не отводя глаз. Шампанское ударило в голову сладковатой игрой. Он поставил свой пустой бокал и взял мой из моих ничего не чувствующих рук. Его ладони мягко обхватили моё лицо, большие пальцы провели по линиям скул.

— Я давно заметил тебя, Оля, — его голос стал тише, интимнее. — Не только как специалиста.

Что он такое говорит? Он видит во мне женщину? Тут? В этом шикарном доме?

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был не вопрос, а утверждение. Действие, следующее за безупречной логикой: он увидел ценность, он признал её, и теперь он брал её.

Где была я? В каком измерении? Где была моя воля, моё желание, моё осознание себя?

Я позволила ему меня взять. Потому что в тот момент это чувствовалось не как унижение, а как наивысшая форма признания. Он соблазнял меня не как женщину, а как равного — того, чей ум он уважал и чьё тело стало закономерным продолжением этого уважения. Я была в этом уверена, наивная и напуганная. На самом деле, это была опасная, опьяняющая иллюзия, и я на мгновение позволила себе в неё поверить. На какое мгновение? На целую ночь безумного секса до пяти утра, пока Шашарин не вырубился, как отключённый от сети телевизор.

Нас никто не потревожил, никто не стучал в дверь, никто его или меня не искал. Все поняли, чем мы там занимались. Я сгорала от стыда. Безумное волнение, в котором я находилась, дало мне силы только на то, чтобы сбежать из этого страшного, полного разврата дома до железнодорожной станции, сесть на электричку и уехать к себе в доставшуюся от деда однушку.

ГЛАВА 6. Концепция

ГЛАВА 6. Концепция

После майских я написала заявление об увольнении, оставила его у секретарши Шашарина в заклеенном конверте и уехала к дальней родственнице по отцу в Тобольск работать официанткой в ресторане. Но мои приключения только начинались. Через месяц я поняла, что беременна. Сбежала от родственницы, так и не успев познакомиться с Сибирью.

Мама у меня давно жила во Владивостоке с новым мужем, я ей постоянно сочиняла, как мне хорошо живётся, что в принципе и не было стопроцентной ложью. Мне вполне хватало денег на жизнь, которые мне платили в компании Шашарина, только вот сейчас всё это подошло к концу. Делать аборт я отказалась. Мне, видимо, хотелось хватануть всего по полной.

Нет, прежде всего, мне было жалко ребёнка, я не могла убить жизнь, да ещё, считай, своё продолжение. Я приняла ситуацию.

Про Шашарина я серьёзно не думала, потому что я была уверена, что он начнёт меня избегать, сожалеть о случившемся, а потом и вовсе уволит. А тот позор и осуждение, которые меня ждали в офисе,