лица, бегающие глазки, одна рука лежит на другой, нимб черных с проседью волос – назвал приятелей «нелепыми». Сказал, что теперь их никто не узнает.

Джек не знал, как нелепость может изменить внешность, однако это сработало.

Приятели шли по Чэпел-стрит. Мимо кафе, заполненных татуированными мускулистыми мужчинами, пьющими бузинный чай из крошечных стеклянных чашечек и обсуждающими уход за кожей и курорты.

И женщинами, светловолосыми. Джек не мог отличить одну от другой. Высокие каблуки, мускулистые икры, деловые пиджаки, чемоданчики, все чем-то разозленные.

А также китаянками, студентками, детьми «красной аристократии», сжимающими оригинальные сумочки от «Дольче и Габбана» и «Фуцзянь», словно тотемы, словно щиты.

Джек и Кол шли мимо них, опустив головы. На всех перекрестках камеры, распознающие лица; приятели были в больших солнцезащитных очках, к счастью, в настоящее время модных у мужчин. Странная походка – Кол заставил Джека подложить в ботинок под пятку камешек. Какой-нибудь специалист по видеонаблюдению может обратить внимание на хромоту.

Полиция может для поиска подозреваемых также использовать информацию, поступающую с сетчатки глаз обычных прохожих. Если у нее есть ордер, если дело достаточно серьезно.

Они стреляли в полицейских. Очень серьезно.

Приятели старались избегать встречи взглядами. Шарф поднят, лицо опущено. Лучший способ избегать системы распознавания лиц – не смотреть на камеры. Старая школа.

У них текли слюнки. Вызванные ароматом настоящего кофе, настоящего мяса, видом женщин с полными губами и мягкотелых мужчин, которые сразу же сломаются в настоящей драке. Приятели шли, отчаянно желая поесть, выпить, подраться и потрахаться. Однако на все это у них не было денег, только не в этом районе города.

Джек задержался у столиков открытого кафе. Группа белозубых посетителей только что ушла, оставив в тарелках недоеденные салаты, жареную картошку, темпе[2]. Джек украдкой оглянулся по сторонам из-под козырька бейсболки. Поблизости ни одного официанта. Он успел сделать два шага, прежде чем рука Кола нашла его плечо, оттащила прочь, увлекая мимо витрин в переулок.

– Не делай глупостей, твою мать! – строго произнес Кол.

– Я хочу есть.

– Как и я. Но нам нельзя привлекать к себе внимание.

– У нас же есть деньги. Давай что-нибудь купим.

– Не здесь, – покачал головой Кол. – Слишком дорого. Деньги нам нужны.

– Нам нужно будет забрать свои вещи.

– Нет.

– Да.

– Если мы вернемся, – сказал Кол, – мы умрем. Я это чувствую, Джек. Там затаилась смерть, она нас ждет.

– Прекрати эти бредовые разговоры! – раздраженно воскликнул Джек. Желудок у него гневно урчал, рот стал пергаментным. В переулке воняло пищевыми отходами, гниющими на жаре. – Куда нам бежать? Нам нужна наша еда, наши спальные мешки. Нам надо будет зарабатывать деньги? Мои инструменты там. И тот гибкий экран – за него мы выручим тысячу долларей. Никто не знает, Кол, где мы остановились, – ну как это можно было узнать? Мы пойдем туда пешком, никаких трамваев, никаких проездных документов. Рано утром мы заберем свое барахло и разделим его. Будем ошиваться рядом с универом, дождемся каких-нибудь студентов, уезжающих на машине, предложим разделить счет за перезарядку, чтобы они нас подвезли. Твою мать… – Джек подергал свою рубашку. – Да у нас с тобой теперь вид как у самых настоящих студентов!

– Я не могу уехать отсюда.

– У нас нет выбора, дружище.

– Город не позволит мне уехать. Если я попытаюсь, он меня накажет.

– Твою мать! – повысив голос, выругался Джек. Приятели оглянулись на вход в переулок. Там никого не было, никто не обратил на них внимания. Джек заговорил тише: – Это еще что? Долбаное вуду? В таком случае куда? В таком случае как?

– В бедный район, быть может, в квартал жилых прицепов.

– На какие деньги?

– На те, что выручили за туфли, на те, что мы своруем. Как-нибудь выкрутимся.

– Ну да, – пробормотал Джек. – Возможно. Но только для этого нам нужно будет продать то, что у нас осталось на стройке.

– Послушай…

– Все, хватит, я уже наслушался твоих бредней! Ты витаешь где-то в облаках. Хочешь спрятаться среди люмпенов? Чудесно. Я понял. Это наши люди. Вот только мы не сможем снять приличный жилой прицеп на пару недель без хороших денег, не имея возможности заработать еще. Больше никакой спиритической дребедени, гребаный козлище, мы идем за своим барахлом!

Кол молчал. Не привыкший к тому, что Джек связывал вместе так много слов, к тому, что он так яростно отстаивал собственное мнение по какому бы то ни было вопросу. Отступив назад, Кол прислонился к стене, взгляд устремлен куда-то поверх плеча Джека. Губы у него шевелились, он разговаривал сам с собой.

В десяти шагах от приятелей открылась железная дверь. Из нее вышел мужчина, в одной руке черный гитарный кофр, в другой – запасное колесо, в сборе, со сверкающим диском.

Вздохнув, Джек сделал шаг назад, позволяя мужчине пройти между ними с Колом. Достав из кармана сигарету, он прислонился к противоположной стене. Зажег свое курево, глубоко затянулся, наслаждаясь болью в легких, вызванной едким дымом.

– Эта китаянка… – тихим будничным голосом промолвил Кол. – Она втянула нас в свой мир.

Китаянка. Умоляющая, красивая, беззащитная, к такой невозможно прикоснуться. У Джека мелькнула мысль, что если бы он узнал, как ее зовут…

Он собирался уже ответить, когда на его сетчатке появилось сообщение, написанное горящими красными буквами: «Предупреждение – в пределах города курение в радиусе пятидесяти метров от ресторана, кафе, бара или игорного заведения запрещено. ШТРАФ: ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ».

Пауза, затем новые слова:

«Город не может прочитать ваш улиточный глиф-имплант. Пожалуйста, оставайтесь на месте и дождитесь прибытия представителя Управления садов и парков, который лично выпишет вам штраф».

– Твою мать! – выругался Джек. Загасив сигарету, он вслед за Колом бросился вглубь переулка.

Яо Ли следовал за указателем, выведенным на сетчатку глаза. Следить за добытыми в полицейских архивах сигнатурами ДНК Колина Чарльза и Джексона Нгуена не представляло никакого труда. Немногие проникали в закрытую строительную зону, а эти два парня, мелкая шпана, были самыми настоящими дегенератами: ни ловкости, ни техники, ни денег, чтобы надежно спрятаться.

Получив это задание, Яо Ли испытал раздражение. Однако это раздражение осталось скрыто глубоко внутри. К непотревоженной глади пруда не поднялось ничего – абсолютно ничего.

Когда высокомерный выскочка-управляющий отдал Яо Ли приказ, тот лишь молча кивнул. Тридцать лет, и уже относящийся к Яо с презрением – никаких вежливых любезностей, даже не предложил ему чай, когда тот вошел в кабинет. Шестидесятый этаж, толстый красный ковер, на стене портрет Конфуция маслом в массивной золоченой раме, панорамный вид на город. Управляющий предельно кратко изложил Яо задачу, глядя