побежал. Нахлынула знакомая тошнота – собственную душу выворачивало от его трусости.

Он успел сделать только шесть шагов, как кто-то крикнул:

– Стоять!

Крик повторился еще трижды, после чего импульсная дуга сразила Джека.

Джексон Нгуен застонал. Во рту привкус металла и земли. Джек попытался подняться, но обнаружил, что руки соединены за спиной. «Звяк-звяк». Наручники.

Женский голос:

– Так, дружок, давай-ка мы тебя поднимем, твою мать!

Грубые руки рывком поставили Джека на ноги.

Другой голос. Не грубый. Гладкий, словно поверхность замерзшего озера, сказал:

– Благодарю вас, патрульная Стеббинс. А теперь я допрошу подозреваемого.

– Да, сэр, – сказала женщина полностью изменившимся голосом. Шаги, удаляющиеся.

Чьи-то руки подвели Джека к невысокому плоскому камню и усадили его, лицом к солнцу. У Джека ныли ребра. Его джинсы были покрыты пылью.

Мужчина, бывший главным, подсел к нему. Он был похож на видение. На голограмму, не тронутую окружающей местностью: ни пылинки на начищенных до блеска черных ботинках, ни капельки пота на лбу.

Аккуратный пробор в черных волосах, без солнцезащитных очков, без шляпы. Импульсный пистолет, на ремне сверкающий полицейский значок. От него пахло одеколоном, но совсем чуть-чуть.

Отвернувшись, Джек сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса.

Мужчина обратил на него взгляд своих черных сияющих глаз. Джек ощутил прикосновение страха к затылку.

– Я следователь Куинлан. Рад наконец познакомиться с вами, мистер Нгуен.

«Ударь его!»

Джек ничего не говорил, пока взгляд черных глаз оставался на нем. Затем мужчина в дорогом костюме отвернулся к горизонту. Однако эхо глаз Куинлана оставалось в пространстве между ним и Джеком, словно Чеширский кот. Однако никакой улыбки не было и в помине[7]. Джек моргнул, прогоняя иллюзию.

«Ударь его!» – настойчиво потребовал призрак. Другая иллюзия. Настоящая.

– Голос, – сказал Джек. – Вы его слышите?

Лицо следователя было освещено оранжевым заревом заката.

– Я ничего не слышу, – сказал Куинлан, не колеблясь ни мгновения. – Потому что слышать нечего, мистер Нгуен. Есть только великое безмолвие этой спящей земли. Подобное кракену[8]. Безмолвие его сна давит на всех нас. Однако, когда он проснется, мы его услышим. И это станет последним, что мы услышим в этой жизни.

После этого монолога Джек какое-то время молчал.

– Твою мать, чувак, ты что, прослушиваешься на роль в любительском театре?

– Слушать землю мудро, – нисколько не смутившись, продолжал Куинлан. – Однако в настоящий момент это чувство не должно быть в приоритете. Сейчас вы должны бояться человека рядом с собой, у которого есть пистолет и есть готовность им воспользоваться.

На это Джек ничего не ответил, повернувшись и устремив взгляд туда, куда смотрел следователь. Тем временем его сердце всеми силами стремилось вырваться из груди. Бесполезный дерзкий ответ застыл на кончике его языка. Дыхание его успокоилось, и на него опустилась и физическая тишина.

Через какое-то время Куинлан сказал:

– Эта китаянка вам что-то передала. Мы бы хотели получить это обратно, мистер Нгуен.

Джек откашлялся.

– Сигарету.

– Она передала вам сигареты?

– У меня в правом кармане, – покачал головой Джек.

– А. Что ж, считайте это пряником, мистер Нгуен. Что такое кнут – нам обоим прекрасно известно. Итак, китаянка?

– Пару замечательных туфель на высоком каблуке, из настоящей кожи.

– Прошу прощения?

– Эта китайская куколка. Туфли. Впрочем, вам они вряд ли придутся впору.

– Понятно. Приятно встретить человека, мистер Нгуен, который, несмотря ни на что, сохраняет силу духа. Те, которые мне попадаются, по большей части мелкие и давным-давно испорченные. Как те два полицейских, сопровождавших меня сюда. Двое из многих, тощих и голодных, которые торчат в убогих участках, плавающих в море отбросов, производимых нашими городами. – Взгляд Куинлана по-прежнему был устремлен на горизонт. – Я могу швырнуть им ее как кусок мяса, мистер Нгуен. Вашу подругу, мисс Редакр. Они ее осквернят, с готовностью, не торопясь.

«Врежь этому неуклюжему ублюдку! И беги к реке!»

Джек не видел никакой реки. Вокруг только пустыня, простирающаяся в бесконечность. Черные глаза Куинлана купались в последних лучах заходящего солнца. Земля, молчаливая, слушала двух людей, восседающих на ней.

– Я ее не знаю, – наконец сказал Джек.

– Нет?

– Я познакомился с ней только вчера. Она считает меня студентом университета.

– Обстоятельства этого дела еще предстоит выяснить, мистер Нгуен. До тех пор, пока вы не докажете мне обратное, мисс Редакр будет считаться вашей сообщницей. – Следователь помолчал. – Извлечение этой информации так же неотвратимо, как заход солнца.

«Беги!»

– На самом деле давайте как раз остановимся на заходе солнца. Вы начнете говорить до того, как солнечный диск опустится за горизонт, иначе вашей подруге будет больно. – Следователь Куинлан продолжал смотреть на проклятый горизонт. Единственным свидетельством того, что в своих мыслях он уделял хоть какое-нибудь внимание Джеку, были слова, слетающие с его уст. Все остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте.

«Беги!»

Джек поморщился, услышав голос у себя в голове. Знакомый, незнакомый. Чуждый и непрошеный, голос его ближайшего друга, которого не было в живых уже неделю. Кол, снова живой, настойчиво донимал своего приятеля.

– Но как же девушка? – спросил у Кола Джек.

– О женщине не беспокойтесь, – ответил следователь.

«О женщине не беспокойся».

Джек вздохнул. Напряг плечи и наклонил тело вперед, увеличивая давление на мыски ног. Куинлан ничего не заметил.

Джек протаранил своей макушкой висок следователя. После чего пошатнулся, боль звенящая и обжигающая, сполз на колено, уперся второй ногой, встал и побежал. Один взгляд назад: Куинлан опрокинут, волосы растрепаны, рот разинут, тщетно пытающийся подняться.

Джек бежал по краснозему, согнувшись в поясе, руки скованы за спиной.

Где-то позади хлопнули двери. Больше никакого безмолвия – в висках бешено колотилось сердце. У него подвернулась нога, и он упал…

На погруженный в тень берег реки, появившейся из ниоткуда. Джек снова почувствовал во рту вкус земли. Что-то прожужжало мимо и глухо ударилось в камень. Пуля, но далеко. Перекатившись в сторону, Джек поднялся на ноги и побежал, побежал, тени повсюду, солнце скрывалось быстро. Мысли обратились к девушке, оставшейся позади, к тому, что с ней сделают.

Никаких признаков погони. Больше никаких пуль. Только дыхание самого Джека, хриплое, неровное, и голос у него в сознании, словно голос тренера, подгоняющего его трусость: «Беги, беги, беги!»

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал нож, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выпавший нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом женщину. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Улиточный имплант Джека переводил ее слова, с задержкой в две секунды