так и не смог придумать, как отключить пожарную сигнализацию в здании, поэтому им пришлось отнести панель доступа на крышу. Проще незаконно проникнуть в это здание, чем покурить внутри. Приятели сидели на карнизе шириной полметра, болтая ногами над бесконечностью. До самого горизонта раскинулся сияющий неоновыми огнями город, на взгляд Джека, какой-то нетвердый.

– Вот это, – Джек поднял «косячок», после чего обвел им панораму города, – и эта картина. От «травки» город кажется каким-то… каким-то другим.

– Да? – спросил Кол. Заинтересованно.

– Да. Как будто он ненастоящий, понимаешь? – Глаза Джека были остекленевшими. – Как будто это иллюзия. Как будто… – Он умолк.

– В препарате этой информации нет. Она в тебе.

– Да?

– Да. Открывает двери твоего восприятия. Твоего восприятия.

– Не, дружище, – пробормотал Джек. – Это точно в «косячке».

– Твоя информация правильная, Джек. Этот город наводнен призраками и неоновыми богами.

Джек кивнул, ничего не поняв, и передал самокрутку приятелю. Казалось, Кол собирается произнести речь; теперь, после того как он поужинал «травкой». Он затянулся, оранжевый кончик самокрутки ярко вспыхнул в темноте, а Джек воспользовался этой краткой паузой, чтобы впитать в себя тишину.

– Скоро придется убираться отсюда, – сказал Кол. – Правительство откатило назад со своими последними претензиями, так что китайские деньги возвращаются.

– Ты о чем?

– Китай претендует на Северный Вьетнам.

– А. Откуда у тебя эти сведения?

– Из новостей, кретин, как и у всех.

– О.

– Я думал, ты об этом знаешь.

Джек расправил плечи.

– Почему?

– Ах да, – пожал плечами Кол. – Извини, дружище.

Джек посмотрел на желтый башенный кран – на кабине ярким неоном цифры «789», – возвышающийся над огромным котлованом в земле. В свете строительных прожекторов были видны пальцы ржаво-бурой арматуры, торчащие из стен колодца. Свет вернулся с неделю назад и с тех пор больше не пропадал.

– Да, – задумчиво произнес Джек, – кран снова двигался. Я слышал, Три Пальца Молли какое-то время жила в таком. Ветер не давал ей заснуть.

– Возможности уединиться больше нет, – окидывая взглядом город, сказал Кол, без разъяснений возвращаясь к нужной ему теме.

Вот чем он занимался вместо того, чтобы учиться в университете, – разглагольствовал с крыш заброшенных зданий. Ему нужно было бы заниматься этим в лекционном зале. Он поумнее многих богатеньких подонков. И говорит совсем как они, особенно если заведется.

– Больше нет созерцательного размышления, нет спокойного выбора, – продолжал Кол. – Негде побыть одному; уединиться нельзя даже в собственной голове. Все мы – продукт открытого канала. Единственного самого важного продукта. Каждое мгновение, которое мы им пользуемся, мы отдаем свои знания мегакорпорациям. Свободно монетизируем нашу информацию, с готовностью передаем им данные, необходимые для того, чтобы довести контроль до совершенства.

– Определенно, никакого созерцательного размышления, твою мать, если ты постоянно о чем-то болтаешь.

– В настоящий момент свободный канал занимает центральное место в том, что мы делаем как биологический вид. Он стал неотъемлемым.

Джек молча затянулся.

– Ты никогда не задумывался, а мы вообще существуем? – спросил Кол.

– Блин! Дружище, ты надоел. Лучше затянись еще раз.

Взяв у приятеля «косячок», Кол сделал так, как было сказано. Затем продолжал:

– Когда наша способность принимать решения вскормлена корпоративным алгоритмом, когда многие наши ощущения – это лишь моделирование чужих ощущений, когда мы передали свои воспоминания на внешнее хранение – им… Когда каждое наше воспоминание анализируется, разбирается на составные части, а затем собирается заново уже как троянский вирус – реклама, архитектура, выпуски новостей, – это переформатирует нашу жизнь. В таком случае как мы можем существовать, если мы – чей-то чужой сон? Они создают эти города, Джек, а города – это огромные устройства внешней памяти. Но это не наши воспоминания; это всегда чужие воспоминания.

Он умолк, словно ожидая, что Джек что-нибудь скажет. Поэтому Джек сказал:

– Ага.

– Они создают пространства, в которых мы проживаем свою жизнь, – продолжал Кол, – формируют нас так, чтобы мы помещались в отведенном нам месте – общественном или личном, в парке или на парковке. Пространство создает нас, а затем пересоздает заново. Это замкнутая петля, бесконечный цикл. Пространство формирует поведение – чем можно в нем заниматься, чем нельзя. Формирует личность. Вот здесь мы можем существовать, в пространстве, которое не является полностью воображаемым, но как только их рассудок сюда вернется, с нами будет покончено.

– Точно.

– Мы можем существовать только в тех местах, про которые все забыли. Наш внешний мир был колонизован столетия назад, отдан в руки олигархов. Наше внутреннее пространство также колонизируется. Наши желания, решения, даже наши воспоминания заливаются в предписанные ими формы.

– То есть это они виноваты в том, что мы проникли в это здание? – спросил Джек. – Не думаю, что судья с этим согласится.

– Акты мелкого сопротивления. Неоднородность перед лицом сокрушительной корпоративной ассимиляции.

– Ого! Звучит благородно, дружище. И очень сложно. Асси… как там ее… твою мать. Блин. Хотя, должен сказать, лично мне показалось, эта китаянка была похожа на акт крупного сопротивления.

Кол молчал.

– Однако мы вместо этого благородно отобрали у нее туфли.

Кол лишь моргнул, молча уставившись на город.

– Долбаные революционеры, дружище.

Кол по-прежнему молчал, как бывало всегда, когда Джек огрызался, предпочитая вести споры у себя в голове, в которых он неизменно одерживал верх.

Джек глубоко затянулся самокруткой, чтобы погасить гнев. Он медленно выпустил из уголка рта длинную струю дыма.

– У меня есть мысль насчет того, куда нам следует пойти.

– Да?

– Да.

– Ну?

– Покинуть город. – Джек облизнул губы. – Спать под звездами.

– Жить в единении с природой?

– Угу.

– Москиты. Сорокаградусная жара в пять утра. Вкалывать весь день на какого-нибудь жирного деревенщину, который приглашает хорошеньких работниц спать к себе в дом. Это не для нас, Джек. Солнце нас сожжет, мы исчезнем. Вот, – Кол кивнул на панораму города, – наша вселенная. Бежать из этой вселенной нельзя, можно только ее терпеть.

Джек почесал шрам, цифры «4007», вырезанные на тыльной стороне руки. Его держали и выреза́ли цифры. Иногда цифры чесались, ночью, на свежем воздухе.

– У меня такое чувство, что если я останусь здесь, то сгнию.

– Ну, такова вселенная. Энтропия.

– А, да пошло оно всё!.. – воскликнул Джек, хлопая Кола по плечу. – Твою мать, как мне балдеть, если ты рядом? Я иду спать.

Кол рассеянно улыбнулся, однако мысли его были где-то в другом месте.

Быстро расправившись с миской вермишели быстрого приготовления, Джек забрался в спальный мешок, купленный на распродаже армейских излишков. Лучшее вложение денег, сделанное им за все двадцать два года своей жизни.

Джек уставился в потолок. В этом промежутке между сознанием, но еще до прихода сна его мысли вращались вокруг образа той молодой китаянки. Отчаявшейся,