стону. Она находится на перекрестке, ее двери открыты, изнутри льется свет свечей. К счастью, так поздно ночью там должно быть пусто. — Серийный вампир-убийца прячется под церковью?

— Иронично, — бормочет Рив.

— Скорее, драматично, — предлагает Ликус.

— Вампиры всегда такие, — бормочет Коналл. — Просто спроси Нэйтера, в этом наряде из шелковых мантий.

— Я люблю комфорт. — Он хмурится, а я улыбаюсь. Даже в самые мрачные моменты наших ролей они заставляют меня улыбаться. — К тому же, ты не возражал, когда я подарил тебе такой же на Самайн.

— Подождите, у вас у всех одинаковые шелковые мантии?

Семь пар вздрагивающих глаз встречаются с моим пристальным взглядом, и я не могу удержаться от смеха, сгибаясь пополам и хрипя. — Я просто... представляю вас всех... сидящими в них.

— Легкий доступ, любимая, — шепчет Рив. — Если будешь хорошо себя вести, я тебе покажу.

Продолжая смеяться, я прижимаюсь к самому близкому человеку, которым оказывается Зейл. Он ловит меня взглядом, его ухмылка скрыта под маской.

— Ладно, я в порядке, — говорю я ему, даже когда хихикаю.

— Ты уверена? — Коналл дразнит.

Я киваю, пытаясь отдышаться, видение этих людей в мантиях, заменивших те, что злобный серийный убийца вбил в мою голову, как гниль. Может быть, поэтому они это сделали. Похоже, они бы так и поступили.

— Ладно, значит, мы войдем туда, спустимся под землю, найдем серийного убийцу, и что потом? Вернемся в двор? — Спрашиваю я.

— Обычно да, но на этот раз мы убьем его на месте. Суда над ним не будет. Его судили, — объясняет Нэйтер, его голос гремит от предназначения и силы, и остальные мгновенно выпрямляются. — Это так.

— Тогда ладно, давайте убьем этого больного ублюдка, — говорит Рив, взмахивая кулаком.

— Нет, это, должно быть, она. — Нэйтер смотрит на меня, но это не его голос. — Сегодня вечером ты должна взять первую кровь.

— Первую кровь? — Осторожно спрашиваю я, зная, что тот, кто говорит, не Нэйтер.

— Твое первое осуждение. Это так. — Нэйтер пожимает плечами. — Полагаю, сегодня ночью ты совершаешь убийство. Ты готова?

Я прикусываю губу, но киваю, нуждаясь в том, чтобы они доверяли мне в этом.

— Тогда давайте начнем, — заявляет Азул, и мы все как один переходим дорогу и направляемся в церковь.

Вопреки мифам, вампиры не загораются на святой земле. Фактически, мы можем даже пить святую воду и прикасаться к крестам. Мы не злые, не такие, как демоны, но это совершенно другая тема для другого дня. Мы - порождения тьмы, когда проходим между скамьями, как призраки, и поворачиваемся к двери. Они следуют за мной, как будто зная, что я чувствую его зов в эфире.

Я понимаю, что он был отмечен мной, и именно поэтому я должна убить его.

Я выбрала его и охочусь на него, и теперь я должна вынести приговор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

АЛТЕЯ

Мы спускаемся по лестнице, ведущей в бездну подвала церкви. Наши шаги эхом отдаются от камня, когда мы спускаемся по спирали. Коридор холодный и едва освещенный, но нам не нужен свет, чтобы видеть.

В конце концов, мы хищники, которые охотятся в темноте.

Церковь была пуста, поэтому я легко провела нас до двери, которая вела вниз.

После того, что кажется сотней ступенек, мы достигаем подвала, игнорируя комнаты внизу и вместо этого ища на полу другую дверь. Мы находим люк в задней части, частично закрытый брезентом. Я отодвигаю крышку и распахиваю дверь, отшатываясь от запаха смерти и крови.

Поднимаю голову, натягиваю капюшон и надеваю маску, говорю: — Он там, внизу, — а затем скрещиваю руки на груди и спускаюсь.

Приземляясь с плеском, я смотрю вверх и замечаю полосу света, прежде чем отойти в сторону, когда остальные прыгают вниз вслед за мной. Я смотрю вперед, сосредоточившись на темных туннелях канализации под церковью. Крысы снуют мимо нас, чувствуя хищников, и тогда внизу не остается ничего, кроме теней.

Коналлу это понравится.

Как только я понимаю, что все они позади меня, я следую за кровавым убийцей, указывая на его местоположение, как стрелка. Его кровь кажется мне неправильной и неуместной внутри меня, но я пока держу ее там, пока мы идем по ней, поворачивая направо, потом налево. Наконец, она начинает вибрировать, и я знаю, что мы близки.

Я переключаюсь на внутренний разговор. Он чувствует наше приближение, но нет причин слишком легко выдавать себя.

— Прямо здесь, внизу, — сообщаю я им, чувствуя, что он близко.

Туннель расширяется, показывая приоткрытую дверь, которая словно приглашает нас войти, и я почти слышу его насмешливый смех, который предлагает то же самое.

Я его не боюсь.

Я умерла, меня изгнали, и меня судили.

Он ничто.

Я переступаю порог и перестаю прятаться. Он ждет нас, запрокинув голову. Его одежда изорвана и залита кровью, у него бритая голова со страшным шрамом поперек лба. Я также замечаю, что у него нигде, насколько я могу видеть, нет бровей или волос. Он высокий и долговязый, с торчащими клыками и огромными когтями.

— Я знал, что ты придешь, — поет он.

Его голос звучит неправильно.

Синхронно откидывая капюшоны, мы рассредоточиваемся, не снимая масок, повернувшись к нему лицом.

— Тебя судили. Мы здесь, чтобы вынести тебе приговор, истребитель. — Слова срываются с моих губ, как будто их вытаскивают из глубокого колодца внутри меня, наполненного кровью бога.

Не сводя с него глаз, я выдавливаю из себя его кровь, чувствуя, как она капает на пол.

— Мой приговор? — Он хихикает. — О нет, я думаю, что судить здесь буду я. Я чувствовал тебя в своем сознании, и ты была восхитительна, такая спелая и сильная. Я собираюсь съесть твое сердце, — рычит он, бросаясь на меня. Я отталкиваю его ветром Коналла, как муху.

Он врезается в стену, и я мотаю головой в сторону людей, привязанных к трубам вдоль стены. — Помогите им. Он мой, — говорю я им. Я чувствую, как они отстраняются, наши узы связываются и крепнут, когда их силы проходят через меня.

Когда он поднимается на ноги с маниакальным смехом, я выплескиваю его кровь с пола обратно в него, но вместо исцеления посылаю ее в