Я ловлю себя на том, что выбираю черные брюки, похожие на брюки-карго, но сшитые из мягкой ткани, которая, кажется, облегает мое тело, а затем кольчужную рубашку. Она легкая, с белым и серебристым отливом - определенно волшебная. Я надеваю ее через голову. Она заканчивается у моего пупка с глубоким вырезом и на ощупь напоминает масло, когда я двигаюсь.

Ухмыляясь, я разворачиваюсь, прежде чем споткнуться, когда пронзительная боль заставляет меня согнуться пополам и ахнуть. Требуется мгновение, чтобы почувствовать знакомую острую боль, и мои глаза расширяются, когда я спешу в туалет и стягиваю с себя нижнее белье.

Вот дерьмо. Я в шоке смотрю на свое нижнее белье.

У меня не было месячных после того, как я изменилась. Они нечасто бывают. На самом деле, если мы сами не захотим, у нас их не будет. Когда я заболела от употребления человеческой крови, я никогда не беспокоилась об этом, потому что мое тело умирало, но, похоже, сейчас мое тело решает за меня.

Черт.

Дверь с грохотом распахивается, и семеро королей с оружием и оскаленными клыками толпятся на пороге, пока я склоняюсь над унитазом со спущенными штанами.

Мой рот открывается и закрывается, прежде чем я хриплю: — Это конец. Думаю, смерть изуродовала мое тело.

Они все расслабляются, и Рив шевелит бровями. — Я буду рад помочь тебе привести себя в порядок, — мурлычет он, заставляя меня рассмеяться. Менструальная кровь - большая редкость, и если бы я позволила другому выпить ее, это дало бы ему безумное количество энергии. Тем не менее, это интимный акт, который обычно разделяют пары. Я никогда не делала этого, но после его комментария мне в голову приходит идея.

Я как раз собираюсь предложить нам поступить именно так, когда Азул замирает, и его глаза становятся полностью белыми, прежде чем закатиться обратно.

— Черт. — Ликус, который стоит ближе всех, подхватывает его, как будто боится, что Азул может упасть, и я подтягиваю трусики, посылая силу через свое тело, чтобы остановить кровь на время.

Внезапно он возвращается, и его глаза широко распахнуты. — Мы должны идти сейчас же!

— Что случилось? — Спрашивает Нэйтер, пока остальные готовятся, маски появляются у них по бокам, а затем и на лицах.

— Атака, масштабная. Так много смертей, так много тел... — Он дрожит.

— Я чувствую это, — печально говорит Озис. — Души вопят. Азул прав.

— Тогда пошли, — командует Нэйтер, и они смотрят на меня. — Ты идешь или остаешься, Драйя? — Он оставляет решение за мной, но теперь я судья, и пришло время действовать соответственно.

Я выпрямляюсь с улыбкой. — Иду.

Я думала, маска будет давить, но на самом деле она теплая, почти как вторая кожа, которая облегает мое лицо, и когда я надеваю ее, остальные просто пялятся, прежде чем Коналл рявкает: — У нас нет времени показывать тебе, как прекрасно ты выглядишь прямо сейчас, но мы сделаем это позже.

Он кажется грустным, когда берет всех нас за руки, а затем мы растворяемся в тени, прежде чем снова появляемся перед четырехэтажным домом. Весь свет выключен, несмотря на то, что луна стоит высоко в небе, и когда я нюхаю воздух, на меня обрушивается запах крови, а также волны ужаса и смерти.

Я вздрагиваю. — Здесь было много смертей.

— Я тоже это чувствую, — бормочет Озис.

Поднимая руку, я моргаю, когда с каменных ступеней капает кровь. — Кровь вампира, — подтверждаю я. — Молодые, почти... почти как дети, как будто они еще не полностью созрели для перемен. Это кажется неправильным, другим.

— Это потому, что это место для тех, у кого нет семей, тех, кто осиротел и остался без двора, — печально объясняет Ликус, кивая головой на табличку на стене, на которой гордо изображены слова "На полпути домой" с символом вампира.

Он прав.

На мгновение никто из нас не шевелится, зная, что мы найдем внутри.

— Это наш долг, — напоминает нам Нэйтер, а затем направляется к дому.

Мы следуем за ним внутрь, но как только мы переступаем порог, мои глаза закрываются от боли. Я чувствую здесь так много смерти, что почти задыхаюсь от нее, и боль сводит меня с ума. Я знаю, что они тоже это чувствуют, но, должно быть, хуже для Озиса, который держится сзади, и Азула, который согнулся пополам, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — Шепчу я.

Он кивает и выпрямляется. — Все призраки пришли ко мне одновременно. Я в порядке, но они все мертвы. — В его голосе нет интонации, но я чувствую чистую агонию в его сознании, поэтому беру его дрожащую руку в свою.

— Рассредоточиться. Поднимитесь на этаж и проверьте каждое тело, — мрачно приказывает Нэйтер.

Они расходятся без особых усилий, привыкшие работать вместе, и я колеблюсь, прежде чем он тянет меня за собой. Я слышу, как остальные поднимаются наверх, но мы идем по затемненному коридору на этом уровне. Картины висят под углом или полностью упали. Стекло хрустит у нас под ногами, и кровавые следы приводят нас в гостиную, где я отворачиваюсь и делаю вдох, преодолевая приступ тошноты.

Когда я оглядываюсь назад, слезы наполняют мои глаза.

Комнату заполняют, словно сломанные, жуткие подношения, по меньшей мере двадцать детей в возрасте от двух до пятнадцати лет. Их тела изломаны, а открытые глаза ничего не видят, но ужас, который окрашивает их кожу и души, почти вызывает у меня рвотные позывы.

Здесь так много тел.

— Здесь так много крови.

— Они больше не могли пировать, но продолжали убивать, потому что им это нравилось, — сердито говорит Нэйтер. — Это было бессмысленное убийство.

— Почему? — Прохрипела я.

— Потому что некоторые люди - зло, Драйя, и наша работа - остановить их. Мы должны осмотреть тела.

Я киваю и вхожу в комнату, и мы проверяем тела на наличие признаков жизни, чтобы быть уверенными. Слезы неуклонно капают из-под моей маски, руки дрожат, желудок сводит, но я продолжаю двигаться вперед, стараясь не слишком пристально вглядываться в их лица, зная, что они будут преследовать меня.

Когда я присаживаюсь на корточки рядом с маленькой девочкой, которой было не больше пяти, я не могу сдержать рыданий. Ее прическа залита кровью, ноги сломаны под странными углами, одной