Конечно же, написал. Первым. Гонца, который принёс добрые вести, обычно награждают.

— Я хочу осмотреть замок. Где держат сейчас всех слуг?

— Нигде их особо не держат, — маркиз Нотвуд пожал плечами. — Разбрелись по коридорам, как крысы, и притаились. Но никому они особо не нужны.

— Барон Стэнли слишком мягок, — с ощутимым осуждением виконт Вильям покачал головой. — Следовало казнить нескольких для острастки.

— Может, вскоре казним.

Маркиз перевёл на меня ледяной взгляд и улыбнулся. Дрожь прошла по всему телу, от макушки до пят. Я тоже ему улыбнулась и подумала: не дождёшься.

После трапезы, которая принесла только тягостные мысли, я вновь заглянула в общий зал, где лежали раненые, и убедилась, что лекарь Хью не нарушал моих приказов. Больше никому не пускали кровь, а на улице развели костры, над которыми висели котлы с кипящей водой. В них стирали грязные тряпки. Лучше такая простая дезинфекция, чем вообще никакой.

— Как он? — я подошла к барону Стэнли, рядом с которым сидели Беатрис и Томас.

А ещё к нему поближе переместился наказанный оруженосец. К счастью, мальчишка пришёл в себя и не впал в горячечный бред. Заметив моё приближение, он неловко отвернулся, не желая встречаться взглядом.

— Всё так же, — тихо ответила Беатрис, словно мужчину мог потревожить громкий голос.

Быть может, во мне жила ложная надежда, но его лицо показалось мне не таким пепельно-серым, как накануне. И испарины на затянутой повязками груди стало как будто меньше, и хрипы не вырывались из плотно стиснутых губ каждую минуту.

— Присмотришь за ним? Я хочу пройтись по замку, и нужно, чтобы Томас меня сопровождал.

— Конечно, — кивнула Беатрис.

Бросив последний взгляд на барона, я повернулась к Томасу, и мы покинули просторный зал.

Я шагала по коридорам Равенхолла, и каждый камень, каждый закопчённый свод напоминал о недавней осаде: чёрные разводы копоти, резкий запах гари и железа, кровь, впитавшаяся в пол, и обугленные балки, подпиравшие потолок. Томас держался чуть позади, внимательно оглядываясь по сторонам.

Огонь оставил чёрные полосы на сводах, и даже сейчас, когда всё было уже кончено, дым едва заметно щекотал горло.

Когда послышались осторожные, крадущиеся шаги, я резко обернулась и увидела сутулую женщину с подрагивающими руками, в которых держала охапку перевязочного тряпья, в простом платье, давно выцветшем от бесконечных стирок. Лицо её было усталым, всё в морщинах.

Я мгновенно её узнала.

Она уронила тряпки на каменный пол, будто и не заметила, как они рассыпались у ног, и, прикрыв рот ладонью, застыла.

— Миледи… — сорвался у неё хриплый шёпот, и вдруг из глаз хлынули слёзы. — Матерь Пресвятая … вы вернулись…

Я не удержалась и шагнула к ней. И в следующее мгновение старая женщина уже кидалась мне в ноги, цеплялась за подол платья, всхлипывая, как ребёнок.

— Я молилась, — повторяла она дрожащим голосом, — молилась, чтобы вы вернулись!

Я наклонилась и обняла её за плечи, помогая подняться. Агнесса заливалась слезами и улыбалась сквозь них. Я не забыла её доброту и потайное дно в сундуке, в котором она припрятала для меня вещи и даже свёрток с вяленым мясом.

— Как? Как вы здесь... почему?.. — лепетала Агнесса, цепляясь за меня, словно я была единственной опорой в её жизни.

Возможно, это действительно было так.

— Мы потом поговорим, я обещаю, — мягко я отвела от себя её руки. — Послушай... Я хочу осмотреть замок, амбары с запасами. Понять, что требуется починить в первую очередь. Скоро зима, и мы должны быть готовы, понимаешь? — и я крепко сжала её ладони.

Агнесса всхлипнула.

— Нету запасов, — пробормотала она, и сперва я подумала, что осада лишила женщину рассудка.

— Подожди. Что значит, нет запасов?

— Ведьма эта… Маргарет... подожгла их. Оттуда пожар и занялся, — сказала Агнесса. — А где она нынче? Вздёрнут её на воротах? — спросила с неожиданной жестокостью.

— Леди Маргарет сбежала.

К моему удивлению, Агнесса разразилась проклятьями.

— Идём, — я остановила её, вскинув руку. — Покажешь мне, что стало с запасами.

И пока я следовала за служанкой, пыталась понять, почему никто мне не сказал об этом раньше. Или же они просто не озаботились проверкой состояния замка? Предпочли делить его, не зная, что происходит в его стенах?

Мы спустились во внутренний двор. Агнесса шла быстро, не оборачиваясь, и я едва поспевала за ней.

— Здесь, миледи, — старуха ткнула костлявым пальцем вперёд, и я увидела массивное каменное строение у стены. Амбар.

Внутри царил мрак, но едва мы вошли, мне хватило одного взгляда, чтобы понять: всё погибло. Обугленные балки обрушились прямо на мешки с зерном, и теперь от них остались только почерневшие глыбы, склеившиеся в один спёкшийся ком. Там, где должны были быть подвалы с солониной и бочками вина, стояли лишь почерневшие обручи, да в углах валялись пустые бочонки — всё сгорело.

Я шагнула на толстый слой золы и песка, в котором скрипели обломки. Вдохнуть было трудно: пахло гарью и плесенью.

— Вот вам и запасы, миледи… ни зерна, ни муки, — вздохнула Агнесса.

У меня внутри всё похолодело. До зимы оставалось совсем мало времени.

За спиной прозвучал ошеломлённый выдох. Я повернулась и встретилась взглядом с Томасом.

— Ни с кем об этом не болтай. Никому ни слова. Даже Беатрис. Это ясно? — отчеканила я так жёстко, как могла, и дождалась слабого кивка юноши.

Я понимала, что долго тайну сохранить не удастся, но хотелось избежать ненужной паники.

— Но миледи... — выдохнул Томас, — как же теперь... что мы будем есть зимой?..

— Что-нибудь придумаем, — сказала я, осматривая выгоревший амбар. — Для начала нужно всё здесь внимательно перебрать. Возможно, что-то сохранилось… И я должна поговорить с маркизом Нотвудом и виконтом Ретфордом.

Необычайно остро я пожалела, что барон Стэнли тяжело ранен и не приходит в себя. В его присутствии многое казалось проще: он умел держаться так уверенно, что и рядом с ним становилось спокойнее. Он был словно скала, на которую обрушиваются волны, но она не трескается и не крошится, а только стоит, выдерживая удар за ударом.

Я никогда не задумывалась, насколько это важно, — просто принимала как данность...

А теперь, когда он лежал без сознания, я остро чувствовала себя одинокой. Вокруг — сплошные сомнения, чужие лица, враждебность союзников, которым нельзя доверять. Никто другой не вызывал во мне той уверенности, что опора рядом, и от этого вся тяжесть обрушивалась прямо на меня.

Я мотнула головой, словно отгоняя ненужные мысли. Не хватало ещё размышлять о том, чего быть не должно. Это всего лишь военный соратник, строгий и суровый человек, которому нет дела до моих мыслей.