телег, и, растаскивая их, мы потеряем главное наше преимущество — внезапность. При текущих раскладах это поставит крест на всей операции. Врагов в четыре раза больше, чем нас, и, если они опомнятся до подхода дружины из города, все закончится очень печально.

При всем при этом рыцарей от их коней отрезать будет несложно. Путь к загонам свободен, и дойти туда можно быстро. То есть то, что задумал Мстислав, парни реализуют и в пешем строю. Поэтому ничего изобретать не придется.

— Я просто не понимаю, как можно рассуждать о спасении для всех людей и творить подобную мерзость, — хмуро произнесла берегиня. — Причем творят её те, что стоят выше других. Пример же должны подавать, но…

— Они просто не считают живущих здесь людьми, — пояснил я, направляясь к центральной улице жилой части лагеря. — Так было, и так будет всегда. Там, откуда я сюда попал, все примерно так же. Обернуто оно в другие слова, но за семь сотен лет ничего практически не изменилось.

— И как жить с такими соседями? — Зима обернулась и удивлённо вскинула брови. — Как вы жили?

— Да нормально мы жили, — я улыбнулся. — Они нас или пытались уничтожить или сильно боялись. Причём одно, как правило, следовало за другим. Приходили к нам, огребали, потом лет сто зализывали раны и все повторялось по новой. Вот и сейчас так же поступим. Оно ведь в эти времена и началось. С того мальчишки, которого нам нужно будет спасти.

— Ты про княжича Александра?

— Про него, — я кивнул и отошел к одному из шатров, пропуская идущих навстречу патрульных. — Он все начал, показав пример всем остальным.

— Ты рассказывал о нем, я помню, — подруга сделала приглашающий жест и полетела вперед. — Только здесь же все не так. Свеи[3] и немцы у вас пришли, когда княжич повзрослел…

— Да все здесь так же. Только страшнее, — я мысленно усмехнулся. — История повторяется, и я уверен, что княжич ещё себя проявит. Прославится даже больше, чем там.

Странное дело, но, находясь в лагере врагов, я не ощущал себя ни разведчиком, ни диверсантом. Когда тебя почти невозможно увидеть опасная миссия превращается в экскурсию. Посмотреть тут было на что: шатры, палатки, стойки с оружием, костры и сидящие возле них люди… Все это привело бы в культурный оргазм любого историка из двадцать первого века. Вот только я уже как-то привык. Сам попал в историю и перестал удивляться. Ну и после того, как проскачешь три версты, убегая от стаи деревянных оленей, лагерь меченосцев уже не покажется чем-то особенным.

К шатру колдуна мы добрались без приключений, но при приближении к нему снова проснулась метка. Никакой боли при этом не было. Плечо слегка заледенело и словно бы затекло.

Перешагнув через лежащее на земле бревно, я прошел к высокой стопке грубых ящиков возле шатра колдуна. Задержал взгляд на тёмной громаде требушета и перевёл его на подругу.

— Все как мы договаривались, — назидательно произнесла Зима. — Стой здесь и постарайся не шевелиться. Тут очень много чужой Силы, и когда я буду внутри, тебя могут заметить.

— Помню, — я вздохнул, зашел за ящики и замер, глядя в сторону осаждённого города. — Ты, главное, сама там будь осторожна.

— Конечно, — подруга улыбнулась и скрылась за стенкой шатра.

Ждать пришлось минут пять. За это время я в деталях изучил требушет, хорошо освещенный факелами, горящими на городских стенах. Лагерь к этому времени уже отошел ко сну. До меня лишь изредка доносились звуки шагов патрульных, и в шатре командующего кто-то негромко разговаривал. Слов было не разобрать, но послушать очень хотелось.

Десять шагов всего от шатра до шатра, и, казалось бы, кто меня может заметить, но я не киношный герой, чтобы искать себе на задницу приключения. Зима попросила стоять, вот и обойдемся без самодеятельности. Приключений мне хватает и так, а вот финал в моем фильме пока не известен. Поэтому не стоит вести себя глупо.

— Все! Можно уходить.

Зима появилась в метре от меня, целая и невредимая, но по лицу подруги было видно, что посещение шатра удовольствия ей не доставило. Впрочем, по-другому быть не могло.

— Узнала, что хотела?

— Да, — подруга кивнула и указала на стенку шатра. — Там внутри только алтарь, артефакт и закрытый сундук. Колдун живет не здесь и это облегчит нам задачу.

— А что хоть за артефакт?

— Высушенная лапа какой-то твари, в которой сжат черный камень с красными прожилками, — Зима с ненавистью посмотрела на стену шатра. — Уверена, твой меч справится с этой мерзостью.

— Отлично, — я кивнул, посмотрел на шатер командующего. — Потом покажешь, что увидела, а сейчас давай сходим туда. Хочу послушать, о чем они разговаривают.

По закону всемирной подлости говорившие к этому времени замолчали. Однако внутри по-прежнему горел свет, и я решил подождать. Зиму отправлять на разведку было опасно. Это для обычных бойцов мы с ней невидимые, но колдуну и командующему на глаза лучше не попадаться. Задачу мы уже выполнили, и не стоит попусту рисковать.

Ждать почти не пришлось. Когда по центральной улочке лагеря, позвякивая железом, прошли трое патрульных, из шатра донёсся низкий спокойный голос.

— Ну и что ты замолчал, Хартвиг? Вино же ещё не закончилось?

Говорившему было лет около сорока, и, судя по интонациям, голос принадлежал командующему. Слишком уверенный и спокойный.

Забавно… Ни в той, ни в этой жизни немецкий язык мне учить не приходилось, но слова я разобрал, словно сам был каким-нибудь Гансом.

— Да что-то устал я уже от всего, — со вздохом ответил второй, и, судя по голосу, он был немногим младше командующего. — Тридцать дней мы уже здесь, и ещё простоим не меньше седьмицы. Эта лапа всю душу из меня уже вытянула. Без вина лучше спать не ложиться. Так он хоть во сне не приходит…

— Потерпи. Немного осталось, — в ответ пробасил командир. — Сам же знаешь, что кроме тебя некому. Давай лучше — разливай, а то мы до утра не допьем.

Вслед за этими словами из шатра донеслось характерное бульканье, а вскоре снова заговорил Хартвиг.

— Потерплю, куда уж деваться, — со вздохом произнёс он. — И ты не подумай, Дитрих… Мне здесь с тобой лучше, чем с Германом в Плёскове[4]. Вот куда уж я точно сейчас не хочу. И хорошо, что там все раньше закончится, чем у нас.

— А что Герман?

— А ты разве не видел его, когда он сюда приезжал? — с досадой выдохнул Хартвиг. — Я бы и близко не подошел к тому артефакту. Не знаю, зачем ему