Сразу после пересечения границы Зима спорхнула с головы коня и начала нарезать над нами большие круги. Иногда она замирала, словно к чему-то прислушиваясь, и потом снова продолжала летать как ни в чем не бывало.

Орали где-то вдали вороны, трещали деревья, воздух пах влагой и прелыми осенними листьями. Не знаю как кому, но мне такие поездки безумно нравятся. Когда ты просто так едешь по осеннему лесу, вокруг ни души, и у тебя ни о чем не болит голова. Нет, понятно, что мы тут не просто гуляем, но напрягаться я буду, когда прибудем на место. Ну а сейчас даже о безопасности думать не нужно. Зима и Велеслава о ней предупредят.

Мы ехали медленной рысью, чтобы иметь возможность нормально общаться, и я привычно рассказывал о Земле. За этими разговорами прошло часов пять без каких-либо приключений. В какой-то момент Зима перестала летать и, усевшись на голову коню, хмуро сообщила, что так и не поняла, что в этом лесу происходит.

— Нам ничего сейчас не угрожает? — на всякий случай уточнил у неё я.

— Я не чувствую угрозы, — подруга покачала головой, — но Сила здесь ведёт себя как-то странно. Она словно разделилась на сотни потоков. Не знаю, как объяснить.

— Не надо мне ничего объяснять, — я улыбнулся. — Вот освободим Псков, и будешь тогда разбираться. Лучше скажи: далеко ещё до узла?

— Ещё примерно двадцать верст, — на мгновенье задумавшись, пояснила подруга. — Будем там после заката.

Солнце тем временем уже заползло за деревья, и лес начали понемногу окутывать сумерки. Минут через тридцать, когда видимость заметно ухудшилась, дорога вывела нас на большое открытое пространство.

Вокруг на пару километров в обе стороны простиралась унылая равнина с темными пятнами чистой воды и торчащими повсюду корягами. Вдоль дороги тянулся заболоченный бурелом: поваленные полусгнившие стволы деревьев, местами скрытые под мутной водой и густым мхом. Вдалеке над водными окнами клубилась грязно-серая дымка. Воздух пах гнилью и сыростью. Звуки леса пропали, сменившись противными криками болотных птиц, сонным треском коряг и утробным бульканьем поднимающихся к поверхности газов.

Впрочем, несмотря ни на что, дорога тут была такой же широкой, и на ней даже не было луж. Далеко впереди темнел стеной нетронутый лес, словно очерчивая границу между жизнью и этим поганым местом.

— Старая гарь, — пояснила подруга, заметив выражение моего лица. — Нормальный лес тут вырастет лет через пятьдесят, если хозяин не решит превратить это место в болото.

— То есть это ещё не болото?

— Нет, — Зима покачала головой. — Пожар тут случился лет сорок назад. Так быстро оно не появится.

— Но место все равно поганое, — хмуро заметила едущая справа волхва. — В таких часто заводится всякая мерзость.

— А до Пскова тут далеко? — я посмотрел в северном направлении. — Мы уже его проехали?

— Нет ещё, — Зима покачала головой, — но скоро уже проедем. Отсюда до города чуть меньше шестнадцати верст.

Стоило ей это сказать, как впереди завыл волк. Гулкий, протяжный звук покатился над буреломом, и от него стало немного не по себе.

— Это Кокс! — тут же воскликнула Зима и, указав на лес впереди, пояснила: — Я чувствую его образ! Такой же. Как возле моста…

Одновременно с этим реальность перед глазами пошла неровными трещинами, как разбитое лобовое стекло. Конь подо мной дёрнулся вбок и тревожно заржал, в лицо хлестнул порыв холодного ветра, грубо выругалась Велеслава.

Пару секунд спустя я вдруг понял, что не наблюдаю справа напарницу. Не понимая, что происходит, придержал разволновавшегося Мышонка, обернулся и выдохнул. Кобыла волхвы лежала без движения на дороге, метрах в сорока позади. Жрица стояла рядом и, держа в руке посох с ненавистью смотрела куда-то налево. Я проследил за её взглядом и мысленно выругался, увидев там странное существо.

Внешне оно было похоже на очень большого оленя. Метра два как минимум в холке. С большими ветвистыми рогами и горящими зелеными глазами. Шкура у существа была угольно-черная, и на ней горели неровные тёмно-зелёные полосы. Словно пьяный художник поводил кисточкой и, плюнув, пошёл допивать оставшееся.

Чёрный олень стоял на открытом участке в сотне метров от дороги и спокойно смотрел в нашу сторону. Продолжалось это всего пару секунд, когда фигура монстра рассыпалась брызгами, которые, образовав небольшое темное облако, беззвучно упали на воду.

— Быстро! — резкий окрик Зимы мгновенно привел меня в чувство. — К Олегу на коня! Он сейчас заберет мертвую лошадь!

Велеслава вздрогнула, выругалась и, поправив заплечный мешок, побежала ко мне.

— Что тут, мать его, происходит⁉ — поинтересовался я, глядя на бегущую жрицу.

— Забирай её и скачи по дороге к лесу, — потребовала подруга. — Быстро скачи, иначе умрете. В лесу я попробую создать образ узла.

Зима ещё только начала говорить, когда к лежащей кобыле от левой обочины быстро проползла какая-то чернота. Мертвая лошадь подняла голову и, неестественно выгнув шею, посмотрела в спину своей бегущей хозяйке.

В следующий миг лошадь поднялась на ноги. Рывком. Так словно к ней привязали пару канатов и резко дернули вверх. Одновременно с этим силуэт животного дрогнул и на его месте появился уже знакомый олень.

— Трогай! — крикнула подбегающая волхва, и я, ударив пятками бока коня, протянул напарнице руку.

Велеслава прыгнула на Мышонка в тот момент, когда он начинал свой разбег и, впечатавшись в спину, крепко ухватила меня за живот. Тут же конь сорвался в галоп, и я напоследок успел посмотреть на «оленя». Увидел его лишь краем глаза, но это зрелище теперь не забыть.

Появившееся на дороге чудовище было больше мертвой лошади раза так примерно в четыре. Окончательно преобразившись, чёрный монстр вытянул свою рогатую голову и, оскалив жуткие клыки, издал ужасающий рёв. Дикий надрывный звук прокатился над буреломом от леса до леса и начался Голливуд. На лежащих вдоль дороги корягах загорелись темно-зеленые полосы, и они начали с треском преображаться в оленей. Деревяшки изменялись, на глазах превращаясь в чудовищ, которые мгновенно замечали скачущего коня и бросались следом за ним, не разбирая дороги.

Проревевшийся урод сразу сорвался в погоню, а спустя полминуты за нами неслась уже целая стая. Ну или табун — я не знаю, как называть толпу деревянных оленей. Грохот и треск стояли невообразимые. Коряги собирались в оленей, другие в них с разбега влетали, третьи — бежали по дороге вслед за своим вожаком.

Превращение происходило волной, и у Мышонка получалось скакать на ее гребне. Конь, одуревший от происходящего, летел по дороге вперёд как арабский скакун, неся на себе двоих и