Только на гашетку ему нажать – и все, амба. Но не тут-то было! Зря этот фриц раньше времени победу праздновал. Батя мой его перехитрил.

Саша замолчал. Сидел и смотрел на костер.

– А дальше-то что? – прервал молчание Ваньша.

– Бросил он машину вниз, а потом резко вверх – и пулеметной очередью прошил немцу брюхо. Тот даже с парашютом выпрыгнуть не успел.

– Так ему, гаду, и надо! Молодец твой батька! За всех наших летчиков отомстил! – подвел итог Сашиного рассказа Гриньша. – А твой отец что пишет? – Овсянников посмотрел на Кольшу.

– «Жив-здоров, воюю. Бью немецко-фашистских захватчиков. Победа будет за нами».

– Верно пишет! Самое главное! – Ваньша попробовал уху. – Всё. Можно ужинать.

29

20 июня, вечером, Лидия Николаевна сидела на крыльце своего дома, накинув платок и обхватив плечи руками. Она наслаждалась покоем и вдыхала настоянный на травах деревенский воздух. К ней подсел Пашка.

– Как же хорошо дышится! Какой здесь воздух! Эти волны теплого ветра – они словно обнимают…

Учительница сияющими глазами посмотрела на гостя.

– Лидия Николаевна, я завтра в Шадринск поеду. Постараюсь до ночи вернуться. Если задержусь, сообщите, пожалуйста, вечером маме. Кроме вас, никто знать не будет, где я.

– В Шадринск? – Учительница была очень удивлена. – А как ты туда доберешься? Это же такая даль! Километров восемьдесят отсюда.

– Семьдесят один, – уточнил Елисеев. – Двадцать шесть до Далматова и сорок пять до Шадринска по железной дороге. Как-нибудь доберусь.

– Что, так сильно нужно?

– Я обязательно должен завтра там быть. В Шадринске одна девочка живет, мы с ней вместе в теплушке ехали. Ее обижают, а заступиться некому.

– Представляю, что скажет твоя мама, если придется с ней объясняться… – вздохнула Лидия Николаевна. – Ладно, что с тобой поделаешь! Езжай в свой Шадринск, но обещай, что постараешься вернуться в тот же день.

30

Утро воскресенья, 21 июня, выдалось солнечным и теплым.

Пашка встал с постели в пять часов. Дед и бабушка уже ушли на работу. Мать крепко спала, даже не шелохнулась, пока он, стараясь не шуметь, собирал вещи и одевался. Вещмешок и туесок приготовил заранее. Накануне вынул из чемодана и положил туда рубашку поприличнее. Там же давно, еще с зимы, лежали Любины варежки, пришла пора отдать их.

Трезор, увидев хозяина, вылез, зевая, из будки, замахал приветливо хвостом и попытался лаем и повизгиванием выразить свой бурный восторг. Но мальчишка быстро угомонил пса.

Пашка ступал по утренней росе, оставляя на ней прерывистый след. В селе вовсю горланили петухи. Когда он вышел за околицу и направился к месту, которое давно приметил, легкий туман, лежавший в низинах, уже начинал рассеиваться. Для того чтобы набрать полный туесок спелой полевой клубники, понадобилось полчаса.

Едва Пашка успел закинуть в почтовую телегу мешок, как Михалыч дернул вожжами, закричал «но!», Зорька послушно взяла с места, мальчишка плюхнулся прямо в душистое сено. Полежал немного и сел рядом с возницей.

– И по какой такой надобности тебе в Далматово?

– Много будешь знать, дед, скоро состаришься! – бодро ответил ему Пашка.

– Да уж куда скорее! – хмыкнул возница. – Шестьдесят пять в этом году стукнуло. Знаю я все твои секреты. Они у тебя на лбу написаны.

– И чего у меня там написано? – Мальчишка с интересом смотрел на старика.

– А написано там, что ты к крале своей собрался! – Михалыч повернулся к Пашке – хотел полюбоваться его реакцией на свои слова. – Что? Попал?

– Откуда вы знаете?

– Что я, молодой, что ли, не был? – Дед засмеялся и тряхнул вожжами. Зорька послушно прибавила шаг. – Я к своей Матрене еще до империалистической, почти полвека назад, босиком за двадцать верст как ошпаренный бегал! А куда тебе в Далматове нужно? Могу подбросить, если недалеко.

– Мне на вокзал. Я в Шадринск еду.

– Ого! – Дед был явно озадачен таким поворотом дела. – И как ты туда, мил друг, попасть собираешься? Электрички в Шадринск не ходят, только военные поезда. А на них, брат, охрана с ружьями. И пешком по шпалам только к вечеру дойдешь, если, конечно, силенок хватит.

– Пока не знаю, – признался Пашка.

Дед задумался:

– Ладно. Посмотрим. Там видно будет.

31

Пашка с Михалычем, доставив письма и посылки в Далматовское почтовое отделение, приехали на железнодорожный вокзал. Они стояли на платформе, глядя вдаль, – не покажется ли поезд?..

Вдруг Михалыч оживился: к ним приближалась ручная дрезина[53].

– Семён, а Семён, внучка́ моего до Шадринска подбросьте!

Тот, кого старик называл Семёном, перестал налегать на ручку дрезины и посмотрел вверх. Его напарник, воспользовавшись передышкой, ветошью вытирал испачканные руки.

– Не положено!

– Так он вам поможет. Пацан работает – один из вас отдыхает. Красота!

– Может, он шпион какой – откуда мы знаем? А нас потом за него под трибунал?

– Да какой он шпиён! Из Юровки, говорю вам, парень. Внучок мой. Сами его, если хотите, расспросите.

– Ну и кого из Юровки ты знаешь? – Семён испытующе посмотрел на Пашку.

– Да всех знаю.

– Всех – это не ответ.

– Юровских деда Тимофея знаю. Лапти, корзинки плетет. Дочерей его тетю Нюру и тетю Груню знаю, с девчонками их на горке сколько раз катался.

– Ладно. Прыгай сюда! – Семён протянул мальчишке руку. – Только чур не ныть, что устал. Придется тебе физкультурой позаниматься. Это вот, – он кивнул на своего напарника, – Михаил. Для тебя – дядя Миша.

– Понял, дядя Семён! Только покажите, что делать нужно.

– Спасибо, Семён! – Михалыч был рад, что удалось пристроить мальчишку. – Пашка, а Пашка! Если что, так я завтра в четыре утра еду в Юровку. От почты.

Елисеев кивнул, положил рядом с собой мешок. Дрезина тронулась.

32

Потрудиться Пашке по дороге, конечно, пришлось. Но основную работу всё же мужики брали на себя. Пока ехали, навстречу им по соседнему полотну прогромыхал товарняк. Пашка заметил, что на одной из цистерн с горючим сидят мальчишки. Он долго смотрел им вслед.

– А ты так не езди. Сорваться запросто можно, – строго сказал Семён.

В первом часу дня они были уже в Шадринске.

– А как обратно будешь добираться? – поинтересовался у Пашки при расставании дядя Семён.

– Пока не знаю. Спасибо, что довезли!

– Ну, тут вопрос спорный, кто кого довез. Ты парень крепкий. – Дядя Михаил помолчал, раздумывая: предлагать или нет? – Вот что: мы обратно в ночь поедем, в одиннадцать часов отсюда же. Место запомнил?

– Запомнил.

– Смотри, ждать не будем. У нас всё строго по расписанию.

– Дядя Семён, не знаете, далеко отсюда до Октябрьской улицы?

– Да ты у людей спроси. Тебе здесь каждый скажет.

Пашка с колотящимся от волнения сердцем стучал в дверь квартиры