– Нет, сынок, я танк подбил. Вот этой самой рукой, вместо которой у меня теперь культя.

– Давайте выпьем за солдата Степана, вернувшегося домой! – Валентина встала.

Перед ребятами поставили кувшин с киселем. Они тоже чокнулись со взрослыми.

– Ты там, на фронте, моего мужика не встречал? – спросила Нюра Юровских, с надеждой глядя на Степана.

– Фронт, Нюра, большой. Почитай, вся страна воюет!

– Расскажи, Стёпа, как воевал? Что там, на фронте? Скоро ли немцев побьем? – Вопросы от женщин посыпались как горох.

– Военная тайна! – Степан был немногословен. – Но вы не сомневайтесь – побьем. Это раньше немец наступал, а теперь драпает.

– Тятька, а почему ты нам письма не писал? – Петьша чувствовал себя на коленке отца уверенно и задавал свои вопросы громко, чтобы слышали все.

Степан показал ему свой пустой рукав.

– Вот потому и не писал.

– Скажите… – Пашка с надеждой посмотрел на Степана. – Нам пришло извещение, что мой отец пропал без вести. Что это значит?

– А значит то, что никто его мертвым не видел. Во время боя разве что разберешь? Кого убило, кого контузило, кого землей засыпало… Ты сам-то веришь, что отец жив?

– Верю!

– Вот и верь. И никого не слушай.

– Да вы кушайте, кушайте! – Валентина оглядела гостей. – В кои-то веки. – Она смахнула со щеки непрошеную слезу. – Видишь, Стёпа, какие у нас соседи. Какой стол собрали! Не будь их. – Она посмотрела на мужа глазами, полными любви. – Ну, теперь заживем!

Даша, сидевшая рядом с Пашкой, чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Шутка ли! Это при ней к забору Бояковых подъехала телега Михалыча. Это она первая увидела, как к дому подошел мужчина в военной форме. Именно она побежала на ферму, чтобы сообщить радостную новость жене Степана, которая сразу же подхватилась и поспешила домой.

Посидели еще немного. После очередной рюмочки Валентина обернулась к ребятам:

– Кольша, «Катюшу»!

Тот развернул тальянку, склонил голову набок. Послышались первые аккорды, и Валентина запела. Голос у нее был на удивление чистый и звонкий, а лицо в этот момент даже помолодело. Зазвучали слова песни:

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Кольша сыграл еще несколько песен: «Тучи над городом встали.», «Любимый город». На бис исполнил «У самовара я и моя Маша». Женщины и ребята ему охотно подпевали. Одна только младшая сестра Ваньши не пела. Она, сидя на отцовском колене, держала двумя руками здоровенную вареную картофелину и уплетала ее за обе щеки.

23

Пашка и Кольша провожали Дашу до бывшего клуба, в котором жили детдомовцы. По дороге говорили о том, какая радость для Бояковых – возвращение отца. Каждый примерял это событие к себе и верил, что «будет и на их улице праздник». Остановились у крыльца. Пашка протянул Даше руку. Она пожала ее. Следуя примеру приятеля, пожал руку девочки и Кольша.

– Ну пока! – Она обернулась к мальчишкам и скрылась за дверью.

Немного отойдя от здания клуба, Кольша вдруг остановился:

– Пашка, только ты не смейся, ладно? Вот скажи мне как друг: если тебе нравится девчонка, как ей об этом сказать?

– Так и сказать.

– А если она дураком назовет или всем вокруг разболтает?

– Если ты про Дашу, то не назовет и не разболтает. Она девчонка что надо. Надежный товарищ. А лучше всего о своих чувствах не говорить, а спеть. Ты вон как поешь и играешь! И цветы ей подари: они это любят.

– Где же я сейчас цветы найду? – Кольша был явно озадачен.

– Подожди пару недель. Чего тебе так загорелось!

– Понимаешь, я деревенский, а она городская. Не знаю, как там у них в городе положено.

– Так же, как и везде, – успокоил его Пашка. – Главное – не дрейфь. Если сдрейфишь, считай, пропало!

Мальчишки не знали, что Даша слышала их разговор. Она обнаружила, что случайно унесла в своем кармане игрушку Фроси, и решила отнести обратно. Было довольно темно, и Пашка с Кольшей ее не заметили.

Так, значит, для Пашки она только «надежный товарищ»! Даже советы другу стал давать, как за ней ухаживать. Даше стало так обидно и горько, что, забыв про игрушку, она побрела по улице куда глаза глядят и горько заплакала.

24

Наконец в двадцатых числах апреля погода в Зауралье уверенно повернула на тепло. Крутишка вскрылась – постепенно освободилась ото льда.

В ясный, погожий день Пашка с Кольшей, накопав в огороде червяков, отправились на рыбалку. Рыбалка была для жителей Юровки еще одним источником пропитания. Остановились там, где у берега росла плакучая ива.

Расположились метрах в десяти друг от друга. Кольша встал около ивы, начал удить. Как только он закидывал удочку, поплавок почти моментально уходил под воду. Кольша дергал удилище, подсекал и раз за разом вытаскивал из воды довольно увесистых окуньков – полосатых, темно-зеленых, с красными плавниками.

Поплавок Пашкиной удочки иногда тоже начинал дергаться, но попадались ему одни ерши – и то не очень крупные. Пашке ерши не нравились. Он хотел было выбросить одного (самого маленького) обратно в воду, но Кольша остановил друга:

– Тебе не нужно – мне отдай. Знаешь, какой от ершей навар? А без навара – какая уха?!

Пашка вытащил крючок, поменял червя, поплевал на него – на счастье, снова закинул удочку – подальше от берега. С тем же успехом: через пару минут на его крючке оказался очередной колючий разбойник.

– Кольша, а вот как так получается: у тебя – окуни с ладонь, а у меня – одна мелочь пузатая?

– Секрет надо знать! – загадочно улыбаясь, ответил Первушин. – Хочешь, местами поменяемся?

– Давай! – обрадовался Пашка.

Стоило Елисееву встать на место Кольши, как поплавок его моментально пошел ко дну. Пашка подсек – и через несколько мгновений в его руке трепетал здоровенный окунь. За полчаса он поймал с десяток окуньков – один краше другого.

Кольша за это же время отправил в свое ведро несколько ершей.

– Никак не пойму: как такое может быть? – Пашка с удивлением смотрел на друга.

– Только чур не трепать всем подряд! Тут под ивой ямка на дне. Я столько раз плавал, знаю. А окунь ходит стаями и любит ямки и углубления на дне.

Уха получилась знатная. Да и жареные окуньки были очень вкусными.

25

Поздно вечером – Пашка заканчивал делать уроки – с улицы стали доноситься странные звуки. Ударяли молотком о рельс. Он бросился к окну. По улице бежали люди, кто-то кричал:

– Пожар!

Дед Иван уже стоял