– Видел несколько раз, но только издали.

У болота за ними увязались две любопытные сороки. Они перелетали с дерева на дерево и озабоченно стрекотали.

«Шэк-шэк-шэк?» – спрашивала сорока, которая летела впереди мальчишек.

«Шэк-шэк-шэк!» – соглашалась с ней та, что предпочитала держаться позади.

Ваньша хмурился, слушая сорочью болтовню.

– Это они птиц и зверей предупреждают, что мы идем. Лесной телеграф. Как бы козлов не спугнули.

Прошли еще немного.

Ваньша остановился, сел на пенек, взял палку и стал соскребать глину, налипшую на подошвы сапог.

– Всё, Пашка! Ушли козлы.

– Куда ушли?

– Дальше ушли, за Трохалёво болото. Нам туда не дойти.

Ваньша достал из котомки фляжку с водой, сделал несколько глотков, протянул ее другу:

– Пей! Возвращаться нужно.

Они повернули назад. Ваньша плелся в своих здоровенных, почти по колено, сапогах, глядя под ноги. Ружьишко криво висело на его плече. Вдруг он вздрогнул от неожиданности – прямо перед ним, словно ниоткуда, выскочил огромный заяц-русак. Прижав уши, он прыгнул метра на два в сторону. Затем проскакал, петляя, и снова прыгнул – прямо в траву, в спутавшийся, свалявшийся за зиму ржавый бурьян, который был мальчишкам по колено.

Ваньша стащил с плеча ружье, взвел курок, нажал на спусковой крючок и выстрелил, почти не целясь.

– Ушел! – крикнул он, когда дым рассеялся. Мальчишка чуть не плакал от досады.

И тут Пашка, внимательно следивший за перемещениями зверька, закричал:

– Да вот же он! Ты попал в него! – Елисеев побежал, спотыкаясь о сучки, к месту, где лежал подстреленный заяц, поднял его за уши. – Смотри, какой он огромный!

Тот на самом деле был внушительных размеров – сантиметров семьдесят в длину.

Стрелок бросился к добыче.

– Я же говорил, что сегодня повезет! Там же «счастливая» дробинка была!..

Не добежав несколько метров, Ваньша вдруг вскрикнул, упал и схватился за левую ногу. Пашке показалось, что он слышал хруст, когда приятель упал. Вероятно, это треснул сучок, на который наступил маленький охотник.

Ваньша сидел, держась руками за больную ногу, и смотрел на Пашку. Тот молча стянул с него сапог, размотал портянку.

– Сломал? – Бояков с трудом сдерживал слезы.

Нога на глазах начала опухать в щиколотке.

– Не похоже. У меня такое раз было, когда ногу подвернул, – успокоил друга Пашка. – Надо ее хорошенько перевязать. Меня мама научила как. Терпи!

Тугой повязка получилась не сразу. Пашка несколько раз разматывал и снова заматывал портянку, пытаясь вспомнить, как нужно перевязывать в таких случаях ногу. Наконец получилось.

– Теперь главное – сапог напялить.

Едва сдерживая стоны, Ваньша обулся. Держась за товарища, с трудом встал.

Потом поднял с земли зайца.

– Ого! На шесть кило потянет точно! – Он сунул добычу в котомку.

Пашка подобрал ружье, закинул его за спину. Взвалил на себя котомку, хотя горе-охотник и протестовал: «Хочу нести зайца сам!» Медленно, ковыляя, они сделали несколько шагов. Ваньша морщился от боли, но терпел.

– Был бы перелом, не смог бы ты идти. Так что терпи давай! – успокаивал друга Пашка.

Ваньша показывал дорогу. Левой рукой он держался за Пашку и шел, припадая на больную левую ногу.

– Домой придем – отрежу тебе зайчатины. Суп сва́рите. Знаешь, какой вкусный из зайца суп! – пообещал Бояков.

– Иди давай! Про суп потом поговорим.

Пот застилал Ваньше глаза, но он шел.

– Если «счастливая» дробина попадется – смотри не выбрасывай, мне принеси.

– Обязательно! – пообещал Пашка.

Несколько раз они присаживались отдохнуть. Пашка смотрел на бледное лицо Ваньши и не мог понять: то ли слезы текут по его щекам, то ли пот. Наконец вдалеке показалась Юровка. И хотя мальчишки выбились из сил, они пошли быстрее, благо идти теперь приходилось не через спутанный бурьян и овраги, а по тропинке.

Вот и калитка у дома Бояковых. Ваньша посмотрел в окно и увидел братика, который что-то кричал и отчаянно махал руками.

– Что-то случилось! – охнул Ваньша.

Вдруг дверь отворилась, и из избы выскочил Петьша. Он бежал и кричал:

– Тятька вернулся! С войны вернулся! Насовсем!

Ваньша, забыв про больную ногу, бросился в дом.

Пашка зашел в сени, снял с плеч котомку и ружье, поставил их около двери и зашагал к своему дому.

21

Весть о том, что Степан Бояков вернулся с фронта – контуженый, с пустым рукавом на месте правой руки, – скоро облетела всю Юровку. К дому Бояковых потянулись односельчане. Кто-то принес несколько картошин, кто-то – немного керосина, чтобы было чем заправить лампу для семейного торжества, кто-то – бутыль самогона, чтобы отметить возвращение Степана.

Вечером, когда Пашка уже обсушился, отогрелся и выспался после охоты, к ним забежала Валентина Боякова.

Навстречу ей вышла бабушка Глаша:

– Здравствуй, Валя! Радость-то какая! – Женщины обнялись. – Проходи! Что ж ты стоишь?

– Я на минутку, пригласить вас всех к нам. – Валентина осталась стоять в дверях.

– Извини: Ваня на конюшне плуги правит. В последние дни совсем поздно приходит. А я на минутку забегу, со Степаном поздоровкаться, и Паша обязательно придет. – Глафира Сергеевна схватила глубокую миску. – Ты погоди минутку, я сейчас! – Она спустилась в погреб и принесла соленых груздей. – На-ка вот! Поставь на стол!

– Да у нас и так уже ставить некуда. – Валентина положила на табуретку сверток. – Ваньша говорит – обещал Пашке зайчатинки дать. Вот – принесла вам.

– Что ты! Что ты! – Глафира Сергеевна замахала руками.

– Бери, говорю. Не обижай.

Бабушка Глаша все же пыталась отказаться от мяса, но Валентина ни в какую не соглашалась унести его обратно:

– Ваньша узнает – сам на одной ноге сюда прискачет. Обещал, говорит, Пашке. Весь в отца. Степан такой же. Если что обещал… – Она неожиданно заплакала. – Молодец твой Пашка. Если бы не он, пропал бы сынок. Как бы он от Трохалёва болота до Юровки на одной ноге доковылял? А твой-то – и перевязку сделал, и про растяжение угадал. Врач из детдома ногу осмотрела – похвалила. Всё чин чинарём. Говорит, через неделю хоть пляши.

22

Когда Пашка пришел в дом Бояковых, веселье там было уже в полном разгаре.

Валентина, в своем лучшем платье, сидела во главе стола рядом со Степаном. На нем была солдатская гимнастерка. На груди блестела медаль «За отвагу». На одной коленке отца – слева – сидела Фрося, левой рукой он бережно поддерживал ее; на другой – Петьша. Пашку усадили за стол вместе с Дашей Панфиловой, Кольшей и Ваньшей. Кольша пришел к Бояковым со своей тальянкой. За столом было еще несколько человек – соседки.

Петьша теребил отцову медаль и спрашивал:

– Тятька, а за