то же время Елена гордилась тем, что ее сын смог со всем справиться, хотя наверняка ему было очень непросто. Да, права была Лидия Николаевна, когда сказала, что Паше пришла пора самостоятельно принимать решения, а война – это время, когда дети взрослеют быстро. Когда взрослеют рано.

Сын заворочался, открыл глаза, посмотрел на мать.

– Паша, прошу тебя, пожалуйста, если в следующий раз ты решишь куда-нибудь ехать, обязательно сообщи мне об этом!

– А разве ты меня отпустишь?!

– Я постараюсь тебя понять.

Во взгляде матери Пашка увидел что-то новое, доселе незнакомое ему. И поверил в то, что она действительно хочет его понять.

Эпилог. Весна 1944-го. Возвращение

На юг всё так же улетают птицы,

Пылит дорога, катится река,

И полыхают сполохи-зарницы,

И те же проплывают облака,

И небосвод по-прежнему бездонный,

И травы через толщу проросли

Земли, залитой кровью, обожженной,

Снарядами распаханной земли…

1

К весне 1944 года стало понятно, что дальше оставаться Елене в Юровке нельзя. У нее было несколько тяжелых сердечных приступов. Ольга Васильевна, врач детского дома, несколько раз осматривала ее и рекомендовала пройти серьезное обследование. На семейном совете было принято решение при первой же возможности ехать в Москву. Но легко сказать – трудно сделать. Пассажирские поезда с начала войны с Урала в Москву практически не ходили.

После поездки к Любе в день ее рождения Пашка еще несколько раз ездил в Шадринск.

Девушка к этому времени уже окончила курсы медсестер. Учебу в школе, хотя и с трудом, ей удавалось совмещать с работой в госпитале. Борька больше не пытался вредить двоюродной сестре, а после привода в милицию за участие в драке притих, вроде бы даже взялся за ум. Устроился на работу в магазин грузчиком.

В один из приездов Пашка поделился с Фарфоровой Девочкой своей бедой:

– Если мама останется в Юровке, она может умереть. Ей необходимо лечиться.

– Знаешь, – задумчиво произнесла Люба, – родители в конце апреля должны привезти в Челябинск на военно-санитарном поезде раненых, а оттуда они поедут в Москву – повезут тех, кто уже готов вернуться в строй, и раненых, которых нужно будет еще долечивать в московском военном госпитале. Я попрошу, чтобы они взяли вас с собой. В Шадринске поезд делает остановку.

– Думаешь, можно? – Елисеев с надеждой посмотрел на Любу.

Люба подумала и кивнула.

И произошло чудо.

Уже 30 апреля Пашка с Еленой Константиновной ехали в санитарном поезде. Родители Любы сделали всё, чтобы это произошло.

До Шадринска добирались на перекладных. Баба Глаша собрала им в дорогу корзинку с едой, дед Иван довез до Далматова на Звёздочке. Оттуда – на попутке, в кузове, доехали до Шадринска. Там Елена смогла отправить Наде письмо.

И ехать до Москвы было не так уж долго – всего пять дней. По сравнению с дорогой на Урал – сущие пустяки. Правда, их поезд время от времени пропускал военные эшелоны, но все же сутками не стоял на запасных путях.

Елена помогала ухаживать за ранеными, Пашка выполнял тяжелую грязную работу. Но какое это было счастье – знать, что ты с каждой минутой приближаешься к дому!

2

С лета 1942-го до конца апреля 1944-го в Юровке произошло много событий.

Весной 1944 года Гриньша Овсянников и Валька Канищев ушли на фронт. Провожали их всем селом. Юрик Ипатов поступил в военное училище. Ваньша Бояков и Кольша Первушин пошли учиться на трактористов. Механизаторы в Юровке были очень нужны.

К концу войны в детский дом стали приходить вызовы от уцелевших родственников. Были случаи, когда родители сами приезжали за детьми. Так, за Сашей и Дашей Панфиловыми приехала их мать, которую комиссовали после ранения.

Нескольких малышей, ставших сиротами, усыновили жители Юровки и работники детдома.

3

Когда начали мелькать платформы подмосковных станций, Пашка уже не отходил от окна.

Чем ближе они подъезжали к столице, тем чаще билось его сердце.

Вот уже показалось здание Казанского вокзала. Последние сто метров поезд двигался как-то особенно медленно…

Пашка взял чемодан, вещмешок и направился к выходу. Вот он уже перед раскрытой дверью. Осталось сделать один шаг.

И тут прямо на плечо Пашки села бабочка-белянка, которая летала по платформе. Он, боясь спугнуть это чудо, замер на площадке.

– Ну, чего встал, братишка? – поторопил Пашку солдат, возвращающийся после ранения в часть. – Или еще не приехал?

Пашка очнулся – и оказался на платформе. Подождал, пока на площадке покажется мама, помог ей спуститься. Бабочка, как ни странно, продолжала сидеть на его плече.

Какая-то старушка, заметив крылатую красавицу, улыбнулась:

– Ну, сынок, жди письма!

– Смотри, мама! – Пашка показал глазами на бабочку. Та, еще несколько раз сложив и распустив крылышки, взлетела и скрылась.

В Москве в эти первые майские дни было солнечно и тепло. Сирень еще не зацвела, но почки на деревьях уже лопнули, радовала глаз блестящая молодая зелень листочков и пробившаяся к солнцу трава. По платформе расхаживали, воркуя, голуби, между ними мельтешили, истошно чирикая, воробьи. На все голоса предлагали свои услуги носильщики, толкавшие впереди себя гремящие тележки.

4

Массивные стеклянные двери станции метро «Комсомольская» пропустили мать и сына в вестибюль.

Пашка с мамой спускались по эскалатору вниз. Он смотрел на пассажиров, которые ехали навстречу. За два с половиной года жизни в Юровке он отвык от такого многолюдства. И одеты эти люди совсем не так, как в их селе. Много было нарядных молоденьких девушек, у некоторых из них в руках были цветы.

И вдруг Пашка увидел… Надю! Он не сразу узнал сестру. Когда расставались, та была строптивой девчонкой. А теперь мимо него ехала молодая женщина. Очень красивая, счастливая. Ступенькой ниже, обернувшись к ней, стоял молоденький лейтенант. Они улыбались друг другу!

– Надя! – крикнул Пашка. – Мама, там Надя!

Перешагивая через несколько ступенек, толкая пассажиров, загораживающих проход, не обращая внимания на их возмущение и громкие замечания, он бросился вверх по эскалатору, идущему вниз, – туда, куда ехала сестра. Чтобы подниматься было удобнее, Пашка пристроил чемодан на плечо. Несколько раз чуть не уронил его.

Чем ближе он был к верхней площадке, тем быстрее бежал. «А вдруг Надя меня не заметила и не услышала? Выйдет из метро и скроется в толпе!» – думал он, тяжело дыша.

Вот он наконец наверху. Увидев брата, Надя кинулась к нему:

– Пашка! Тебя и не узнать! Как вымахал!