Глава 20

Честно говоря, даже представить себе сложно, что в космосе сейчас может существовать хоть один человек, который действительно, не на словах, а на деле, не в теории, а на практике, способен управлять кораблём возрастом в несколько веков. Тем более, если это — единственный в своём роде корабль, аналогов которому нет и никогда не было. Тем более, если этот корабль пропал много лет назад и само его существование давно уже встало под большой такой вопрос.

Но с другой стороны — а справедливо ли вообще говорить, что мы до сих пор находимся в космосе?

Что мы вообще где-то находимся? Что существуем для всех тех и всего того, к чему привыкли?

Ответы на эти вопросы так же далеки и неочевидны, как и само понимание того, как и почему существует хардспейс. Но одно можно сказать с уверенностью — «потеряшки» своё дело знали хорошо. Одна короткая команда от Ребита — и они разбежались по рабочим постам, расселись за древние компьютеры, и принялись за работу. Какую именно работу — сказать сложно, всё же я подобных технологий никогда в жизни не видел, в отличие от них, — но уже через пять секунд «Небула» ощутимо задрожала, и её отсеки заполнились едва различимым гулом. Очень знакомым, очень привычным и приятным гулом.

Сотни лет прошло с того момента, как флагман Нейтроника пропал в хардспейсе. Космическая инженерия шагнула далеко вперёд, изменив до неузнаваемости и узлы кораблей и способы компоновки этих узлов в единое целое. Какие-то системы уменьшились в несколько раз, какие-то — исчезли вовсе за ненадобностью, уступив место более современным аналогам…

Но вот что никуда не делось и даже не изменилось — так это гул. Едва различимый приятный гул, какой стоит в каждом работающем корабле, и который перестаёшь замечать уже через пять минут… Но в отсутствие которого чувствуешь себя не в своей тарелке и начинаешь подсознательно искать какие-то опасности.

Так гудят работающие в штатном режиме системы.

Так звучит живой и здоровый механический организм под названием «космический корабль». Даже если его возраст исчисляется веками.

Со всех сторон на мостике послышались отрывистые команды и сообщения о готовности узлов.

— Начинаем старт! — произнёс Ребит, подойдя к одному из рабочих постов.

Как он ориентировался среди них, я так и не понял. Все они выглядели совершенно одинаково, как и сидящие за ними «потеряшки» — как будто один пост скопировали и размножили по всему залу. Они даже стояли геометрически правильно — строго по окружности главного зала, так, что со стороны вообще невозможно было понять, кто за что отвечает.

Подобное решение выглядит, мягко говоря, дико, и в первую очередь с точки зрения космической инженерии, поскольку подобное распределение постов автоматически занимает максимум пространства. В то время, как на космических кораблях каждый квадратный метр на вес рутения, и любой инженер предпочтёт скомпоновать рабочие посты поплотнее, поближе друг к другу, даже если операторам придётся толкаться локтями в процессе работы.

Зато такая конфигурация очень здраво выглядит, если рассматривать её с точки зрения безопасности и отказоустойчивости. Мостик «Небулы» спрятан в глубине корабля, и не имеет ни единой точки сообщения напрямую с космосом, так что и достать до него — та ещё задача. Да, это лишает экипаж возможности эффектно и быстро превратить мостик в отдельную комфортабельную спасательную капсулу для высшего командования, но в те времена, когда строили «Небулу» о таких технологиях вообще не знали.

Зато ему не грозит моментальный вывод из строя, если какой-нибудь слаженный залп всё же прорвётся через щит и броню и сделает дыру во внешней стене, как минимум — вынуждая офицеров эвакуироваться с мостика, а как максимум — уничтожая управление кораблём в принципе как класс.

Единственными факторами опасности для мостика «Небулы» остаются какие-нибудь вторичные осколки от особенно разрушительных попаданий, или иные поражающие факторы вроде лопнувшей трубы, хладагент из который хреначит во все стороны, или взрыва перегруженной распределительной коробки на стене. И против таких факторов компоновка мостика «Небулы» выглядела очень даже рабочей — даже если один или даже два поста заденет, остальным ничего не грозит, и они могут продолжить работу в штатном режиме.

Вот если бы такая ситуация произошла на «Барракуде», то там бы половину всего управления вывело из строя разом — настолько плотно там напиханы все посты… Да и не на одной лишь «Барракуде» так — на всех современных кораблях. Вся ставка на щиты и на манёвренность, на то, что мостик просто не окажется на траектории атаки противника, не окажется в опасности. И это хорошая ставка, надо сказать. По классическим правилам космоса — буквально беспроигрышная.

Но сейчас привычные правила перестали существовать. И сильные стороны современных кораблей превратились в слабость, которая легко могла уравнять их шансы на победу с древней посудиной.

— Реактор девяноста семь процентов, — буквально через минуту отозвался «потеряшка», возле которого стоял Ребит. — Можно начинать движение, доразгонимся по пути.

— Так быстро? — вслух удивился Кайто. — Минуты же не прошло! Они чем тут реакторы топят, анобтаниумом?

— Они просто реакторы никогда не глушили, — ответил ему я, наблюдая за Ребитом едва ли не внимательнее, чем он наблюдал за рабочими постами. — Они же все эти корабли использовали как собственный дом, а дом нельзя оставлять без энергии. Всей мощности, конечно, им слишком много было, и девать её некуда, поэтому, скорее всего, они снизили выработку, а сейчас просто раскочегарили реактор на полную.

— Главное, чтобы реактор за все эти годы не забыл, что он умеет кочегариться на полную, — Магнус, как всегда, был полон оптимизма. — После всего, что мы пережили, последнее, чего бы мне хотелось — это сгореть в пламени ядерного распада.

— О, не переживай, для этого у нас была уже целая куча возможностей, — улыбнулся ему капитан. — И ничего, не сгорели же!

— Проверка систем, — прервал нас Ребит, снова приковывая к себе всеобщее внимание. — Первый двигатель.

— Первый двигатель да, — ответили ему издалека, чуть ли не с другого конца мостика.

— Второй двигатель.

— Второй двигатель да, — в этот раз ответ прозвучал от «потеряшки», что сидел совсем рядом с нами, буквально в трех метрах.

— Третий двигатель.

Ребит по очереди называл важные узлы, и от тех, кто за них отвечал, слышалось одно и то же —