— Ага. Заплатит. — Буркнул мастер. — Вот только за стул ты всяко получишь меньше чем за стол.

— Так и есть, но стул и делать на порядок быстрее. — Парировал я. — А цену мы сами вольны выставлять, так что в убытке точно не окажемся.

Древомир задумался и принялся скрести ногтем подбородок, что означало активную работу мозга и скорое принятие решения.

— Ну да, резонно. Кирьян скупает столы, а без стульев от них толку не много. Так ему придётся покупать и столы и стулья. А потом глядишь и шкафы начнём отливать из слизи или ещё чего.

— Именно так! — Воскликнул я широко улыбаясь. — Расширив ассортимент, мы сможем продавать на порядок больше мебели, получая с одного клиента в разы больше денег.

— Хэ! А ты точно не иудей? А то в коммерции разбираешься получше Борзяты. — Усмехнулся Древомир.

— Можно табуретки попробовать для начала, — подал голос Петруха, который всё это время сидел на чурбаке у входа и слушал наш разговор. — Табуретка попроще стула будет. Спинку делать не надо, форма для сидушки квадратная, заливай да радуйся.

— Нет, — отрезал Древомир и ткнул стамеской в направлении Петрухи. — Табуретки это для кабаков и казарм. Богачам удобство нужно. Смекаешь, дурья твоя башка? Бояре на табуретках сидеть не станут. Им стул подавай, со спинкой и подлокотниками, чтобы было куда зад посадить и локти пристроить.

— Мастер дело говорит. Мы всё-таки делаем уникальную мебель, а значит и бракоделить нельзя сильно упрощая процесс.

— Во-о-от! И я о том же. — Сказал Древомир и продолжил. — Я форму для сидушки сколочу, а ты, — он снова указала на Петруху, — бери котомку и дуй в лес за украшениями. Ярый пока со спинками разберётся.

Петруха схватил котомку и полез по ступеням наверх. Его рыжая макушка мелькнула в дверном проёме и исчезла, а через секунду снаружи донёсся хруст веток и удаляющийся топот.

Древомир подошёл к штабелю досок и отобрал две толстых плотных дубовых доски с ровной текстурой без единого изъяна. Разложил их на верстаке, взял уголёк и стал наносить разметку, вычерчивая контур будущей формы для сидушки.

— Сидушка тридцать пять на тридцать пять, — бормотал мастер, проводя линии. — Бортики в два пальца высотой для заливки. Дно из цельной обожженой доски, без стыков, чтобы слизь не протекла. Углы скруглить, боярские зады острых углов не любят.

Я оставил мастера за работой и взялся за заготовки для ножек и спинки. Четыре ножки для стула должны быть тоньше столовых, но при этом достаточно прочными, чтобы выдержать вес дородного боярина, а бояре в этом мире, судя по рассказам Кирьяна, худобой не отличались. Сосновые брусья я обтесал топором, а после довёл рубанком до ровного сечения, проверяя каждую заготовку на изгиб.

Спинку решил сделать из двух вертикальных стоек с перемычкой. Перемычку выстрогал широкую, в ладонь, чтобы спине было удобно на неё опираться. Перемычку пришлось слегка подточить чтобы она стала вогнутой для лучшей посадки барской спины.

Пока мы возились Петруха вернулся запыхавшийся, держащий в руках котомку с лесными сокровищами. Я ожидал чего-то эдакого, но там был стандартный набор. Еловая и берёзовая кора, камешки, палочки, да мох.

Мы расположили декор по обожжённому дну сидушки, и следом всё залили эпоксидкой.

— Красиво, — признал Петруха, присев у формы на корточки.

Древомир постучал палкой по краю формы, прислушался к звуку и удовлетворённо кивнул.

— К утру будет как камень. Завтра прикрутим ножки и спинку, отшкурим, а там уже посмотрим, что получилось.

— Так и поступим, но перед тем как уйдём, Петруха ещё раз накормит наших сопливых друзей. — Улыбнулся я посмотрев на Петьку.

— Ярый! Ну чё я вам сделал? — Взмолился Петруха и пошел на улицу набирать в ведро костей.

Глава 15

На следующее утро мы даже не завтракая отправились в землянку, прихватив в собой пару краюх хлеба и Анфискиных блинов. На этот раз она сделала блины с рыбой. Весьма странный рецепт, но с голодухи мы смолотили блины с такой скоростью, что Петрухе досталось всего два штуки. Мы же с мастером умяли по пять блинов каждый.

Позавтракав Древомир вышел на улицу и вдохнув свежий воздух улыбнулся смотря в пустоту:

— Давно я в лесу не работал. — С ностальгией произнёс он. — Лет тридцать, наверное. С тех пор, как отец помер и я мастерскую в деревне поставил. А до того мы с ним каждое лето уходили в бор, ставили шалаш и месяцами тесали срубы прямо на делянке. Брёвна не возили, а рубили на месте и там же собирали. Мох для конопатки брали с болота, камни для фундамента таскали из ручья. Всё из леса, всё своими руками.

— Судя по всему вы любили отца. — Подметил я.

— Ага. Любил. А он любил выпить и порой поколачивал нас с матерью. — Кивнул Древомир. — Всё как у всех. — Он помолчал секунду, а после, повернулся ко мне. — Ладно. Пошли работать.

Однако в мастерскую мы так и не зашли заметив движение.

Между нашей поляной и священной рощей, там, где сосновый бор переходил в старый ельник, стояли волки. Не три и не пять, а пятнадцать серых поджарых силуэтов, выстроившихся плотной шеренгой от левого края поляны до правого, перекрывая весь проход в сторону белых дубов.

Они стояли неподвижно, и в зимних сумерках их серая шерсть сливалась с подлеском. Пятнадцать пар глаз, мерцали тусклым зеленоватым отблеском. Не жёлтым, как обычно горят волчьи зрачки, отражая свет, а именно зеленоватым, с характерным оттенком живы, который я уже научился безошибочно распознавать.

Матёрый вожак, здоровенный зверь с проседью на загривке и шрамом через левую бровь, стоял в центре шеренги и смотрел прямо на меня. По бокам от вожака расположились молодые крепкие самцы с тёмными загривками и настороженно прижатыми ушами.

Петруха вылез из землянки следом за нами, проследил направление наших взглядов и ойкнув потянулся к вилам.

— Не надо. Они не тронут. — Сказал я шагнув вперёд. — Пенёк трухлявый! Не собираемся мы рубить рощу! Успокойся, параноик старый!

Крикнул я и мой голос пролетел эхом через весь лес. Волки не шелохнулись. Пятнадцать пар зелёных глаз продолжали буравить меня немигающими зрачками, и тишина стояла такая, что