не удавалось нормально замешать глину с опилками, щепками и травой. Раствор тут же дубел и крошился. Пришлось спустить всё это дело в землянку, повторно всё замешивать там, слушай бубнёж мастера, а после уже в вёдрах тащить на поверхность и промазывать щели.

К обеду забор замкнулся, а Древомир сколотил подобие ворот. Судя по выражению его лица он был недоволен результатом, но лучше такие ворота чем никаких. Последнюю жердь южной стены я уложил в паз, притянул нагелем и отступил на три шага, окидывая взглядом готовое ограждение.

Стена из сосновых жердей и столбов опоясывала поляну со всех четырёх сторон, образуя неправильный многоугольник площадью в полгектара. С северной стороны забор упирался в плотный ельник, с южной спускался к оврагу, а с востока и запада уходил в редколесье, отсекая рабочую территорию от дикого леса аккуратной границей.

Мы навесили ворота и я понял почему Древомир был недоволен. Пара досок лопнуло, местами дерево повело из-за чего имелся перекос в палец толщиной. Для Древомира это бракодельство, а для меня вполне годные ворота. Главное что отсекают нас от внешнего мира и засов есть, а остальное ерунда.

Во внутреннем периметре оставалось свободное пространство, и немало. У восточной стены забора, сделаем навес для досок. Рядом с ним имеется ровная полоса утрамбованного грунта длиной метров в двадцать и шириной в десять, идеально подходящая для строительства склада.

У западной, ближе к воротам, располагался сухой, защищённый ельником от ветра пятачок на небольшой возвышенности, на котором можно было поставить жилой дом. Я подумал и понял что с удовольствием поселился бы в глуши, как Пелагея. Глядишь научу Лешего в карты играть и самогонку пить. Тогда о скуке можно будет позабыть. Будем вдвоём носиться по лесу и хохотать.

А если серьёзно, то собственный домик с печкой и без дыр размером в ладонь, был бы отличным для меня подарком. Угол, где никто не разбудит в пять утра. Ни крикливых тебе петухов, ни старост. Красота!

Мысль была неожиданно тёплой для промёрзшего зимнего дня, и я поймал себя на том, что рассматриваю западный пятачок с прикидывающим прищуром, уже мысленно расставляя стены, прорезая окна и прикидывая, где встанет печка.

— Ярый, ты чего застыл? — Петруха ткнул меня локтем в бок.

— Прикидываю, — я не отводил взгляда от западного угла поляны. — Вон там можно домик поставить. Небольшой, метров пять на пять, с печкой и сенями. Чтобы не мотаться каждый день в деревню и обратно.

— А чё? — Петруха прищурился, оценивая указанное место. — Место ровное, от ветра ёлки прикроют, вода рядом. Нормально будет. Только брёвна откуда возьмёшь? Сухостой то кончился. Не, так то можно вглубь леса сходить, но запаримся таскать сюда брёвна.

— Ерунда всё это. При желании можно привезти от Ермолая. У него бруса навалом. Ещё склад поставим у восточной стены, — я кивнул в сторону ровной полосы утрамбованного грунта. — Длинный, метров двадцать, с широким проходом для погрузки.

— Ишь расписал, — Послышался голос Древомира. — Прям управляющий складским хозяйством. Только если мы заказ Кирьяна не сделаем, то можно будет зимой укрыться валежником и сосать лапу до весны, так как денег у нас впритык.

— Спасибо за поддержку. — Улыбнулся я.

Но мастер прав. Время идёт, а мы пока сделали лишь стол, да один стул. И то, как сделали? Залили заготовки, а после бросились заниматься другими делами.

Закончив с забором мы так упахались, что даже дубок из священной рощи не смог облегчить наши муки. По этому мы решили завершить трудовой день и поехать обратно в деревню. Самое забавное то, что это предложил Древомир, избавив нас от своего ворчания.

Спустя пару часов мы въехали в деревню. Миновали сонных стражников на вышках, проехали мимо изб с тускло светящимися окнами, мимо колодца, у которого полоскала бельё одинокая баба, и мимо дома старосты. Из его трубы поднимался сизый дымок, а за ставнями мерцал огонёк лучины. Я посмотрел на небо и подумал «жаль что сейчас не идёт дождь.»

Попрощавшись мы пошли по домам. Петруха забрал лошадь Григория и побежал к Анфиске в объятия. А мы с мастером поковыляли домой. Мастер зевнув побрёл готовить еду, я же отправился кормить кур и топить баню. Пока управился, на улице уже стемнело. Сразу же искупался, попарился с веником, а после вышел в морозный вечер чтобы позвать Древомира в парилку, пока баня не остыла.

Я успел сделать лишь пару шагов и услышал за спиной едва уловимый хруст шагов по выпавшему снегу. Не успел я обернуться как мне на голову обрушилась грубая мешковина. Мешок, воняющий прелым зерном накрыл лицо и плечи, а чьи-то руки рванули его вниз до пояса, прижав локти к бокам. Следом мне заломили руки за спину и стянули запястья грубой, пеньковой верёвкой, с торчащими волокнами, которые впились в кожу мелкими иголками.

Вязали торопливо, но крепко: четыре витка и затяжной узел. По тому, как быстро и уверенно двигались пальцы вяжущего, было ясно, что человек занимается подобным не в первый раз. Да уж. Отличное завершение дня только и успел подумать я.

Глава 16

Обожаю ОМОН местного пошиба. Уверенные, грубые, не многословные. Никаких тебе «Мордой в пол сука!» и прочих устоявшихся фраз. Просто скрутили и поволокли.

Судя по тяжелому дыханию, нападавших было трое. Тот что вязал мне руки, от него несло застарелым перегаром и потом. Готов спорить что это один из амбалов Фадея, конвоировавший меня ещё в первые дни знакомства с ростовщиком. А раз так, то и переживать нечего. Если бы меня хотели убить, то я бы ощутил не мешок на голове, а нож под рёбрами.

Я не стал вырываться, а просто расслабился и пошел по морозной улице на встречу разговору, который обещал быть весьма интересным. Хотя шагал я лишь до калитки, а потом меня подхватили под мышки и поволокли. Сапоги скребли по мёрзлой грязи, мешковина тёрлась о лицо, царапая щёки.

Шли быстро и молча. Где-то залаяла собака и тут же замолкла, будто ей зажали пасть. Услышал скрип открывающихся ворот, глухой стук засова, ну точно к Фадею приволокли. Вон, даже псарней разит.

Меня швырнули на колени и сорвали мешок с головы. Мёрзлая грязь обожгла кожу сквозь штанины, а острый камешек впился в коленную чашечку, заставив стиснуть зубы. Холодный ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью, заставив прищуриться после кромешной темноты мешковины.