– Тот самый, – вздохнула я. – Может, вы пойдёте со мной? Я боюсь не справиться.

– Простите, Катерина Павловна, но здесь полно работы. И если этот гусар уверен, что вы можете помочь, значит, вы можете. Не сомневайтесь в себе, – неожиданно поддержал меня Петухов. – Будь вы мужчиной, я бы ходатайствовал о вашем поступлении в Медико-хирургическую академию. Даже сейчас, без образования, ваши знания медицины много глубже, чем у большинства лекарей. Единственное, что вам недоступно – это хирургические навыки. Резать людей вы не способны, боитесь причинить боль.

– Это точно, – усмехнулась я, смущённая похвалой. И вспомнила о словах ключницы. – Мирон Потапович, вы что-нибудь слышали о солевом растворе для промывания ран?

– Слышал, как не слышать, – откликнулся он, – Но чаще добавляют вино или спирт, уксус ещё. Соль много где нужна, лишней никогда не бывает.

– Ключница Беззабот говорит, что в усадьбе большой запас соли, и её можно использовать для промывания ран.

– Это хорошая новость, – улыбнулся Петухов. – Соль нам сейчас очень поможет.

– Я найду Агату и скажу, чтобы подошла к вам.

– Подождите, – доктор не дал мне уйти, – вам понадобится аппарат.

Он собрал бинты, корпию, а ещё скальпель и ножницы, завернул в чистую простыню и вручил мне.

– Спасибо, Мирон Потапович.

Прижимая к груди свёрток, я отправилась искать ключницу.

Агата проверяла запасы зерна в амбаре. Увидев меня, она поклонилась.

– Чего изволите, Катерина Павловна?

– Я поговорила с лекарем Петуховым. Он очень обрадовался, что сможет лечить раненых солевым раствором, и ждёт вас.

– Благодарствую, – ключница снова склонила голову.

– Не нужно меня благодарить, я просто передала Мирону Потаповичу ваше предложение, – отмахнулась, потому что мне не нравилась эта привычка постоянно кланяться. – И у меня есть просьба.

Я обернулась, убеждаясь, что рядом больше никого нет.

– Мне сегодня тоже понадобится соль и много кипячёной воды. Горячей, – я посмотрела в глаза Агате и добавила: – И чтобы никто не заходил в мою комнату. Вы можете помочь?

– Когда вы желаете принять ванну, Катерина Павловна? – так же, не отводя взгляда, спросила ключница.

– Как можно скорее.

Она склонила голову.

– Агата, – позвала я, уже уходя из амбара, – спасибо.

Ключница не ответила, но моя благодарность не осталась незамеченной.

Прежде чем вернуться к себе в комнату, я узнала у служанки, где покои Николая Дмитриевича. У двери остановилась, раздумывая – зайти или послушать совета Лисовского.

Собственная нерешительность раздражала. Да чего я боюсь, в конце концов? Задеть чувства постороннего человека? Произошло недоразумение. И если бы я изначально не щадила его, сейчас не оказалась бы в такой дурацкой ситуации.

Постучала и, глубоко вдохнув, принялась ждать ответа. Он последовал почти сразу.

– Убирайтесь! – надрывно крикнул Николенька.

Что ж, разговор и не обещал быть простым. Однако поговорить нам необходимо. Давно уже.

Я осторожно толкнула дверь. Она оказалась не заперта, и это всё решило.

Николай сидел за столом и что-то быстро писал на листе бумаги. Кончик пера поскрипывал, вызывая мурашки. Никогда не любила этот звук.

– Николай Дмитриевич, – позвала я, привлекая внимание.

Скрип прекратился. Николенька несколько мгновений продолжал сидеть недвижимо, а затем повернулся.

– Катерина Павловна? Вы пришли… – на его лице отразилось изумление, переходящее в искреннюю радость.

И я поспешила заговорить.

– Николай Дмитриевич, я сильно виновата перед вами…

– Что вы, голубушка! – он вскочил, и я резко выставила перед собой руку, одновременно отходя к двери.

Не хватало только, чтоб этот экзальтированный юнец бросился ко мне целоваться.

– Прошу вас, садитесь и выслушайте меня.

Радость сменилась обидой, но, к счастью, Николенька послушно опустился обратно на стул.

– Между нами случилось ужасное недоразумение. Когда вы предложили стать