Значит, заберёт.

– Я сейчас даже себя забрать отсюда не могу. Эти коновалы говорят, ещё дня два тут продержат, прежде чем смогу в строй вернуться.

– Ты собираешься вернуться на войну? – для человека, которого привезли вчера без сознания и который морщился от резких движений, Лисовский был слишком уверен.

– Разумеется, я ж не могу тут отдыхать, когда мой эскадрон в самой гуще.

А, ну понятно, копьё в спине не мешает спать. Или тут скорее пуля в голове.

– Как твоя нога? – мне не хотелось слушать, как человек, уже дважды раненый, снова рвётся в бой.

Не понимаю это мужское желание сократить себе жизнь. Ты едва стоишь на ногах, какой бой? Ах, простите, я забыла, гусары же ездят на лошадях, тут ноги не нужны.

Андрей вдруг протянул руку и накрыл мою ладонь, прерывая поток язвительных мыслей. Да и вообще всяких мыслей. Его прикосновение, как и прежде, действовало на меня гипнотически. Лишало воли, разума и желания продолжать спор.

Я словно со стороны наблюдала, как переплетаются наши пальцы. Чувствовала слегка шершавые подушечки на своей коже.

– Катя… – произнёс он тихо, с той лёгкой хрипотцой, что заставляла мурашки бежать по позвоночнику.

Я ничего не ответила. Во рту пересохло, не позволяя издать и звука. Я могла только смотреть на него.

– Катя, я был груб с тобой. Это от неожиданности. Ты простишь меня? – его негромкий баритон завораживал.

Наверное, именно так дудочка индусского фокусника действует на королевскую кобру, заставляя выбираться из уютной корзинки и смотреть ему в глаза.

– Простишь? – повторил он.

Кобра сложила капюшон и кивнула. Разве можно не простить, когда спрашивают, нежно поглаживая твои пальчики?

Произошло недоразумение. Андрей решил, что я лгала ему, скрывая Машку. Наверное, в такой ситуации я бы тоже вспылила.

– Кать, иди сюда, – он похлопал по лавке рядом с собой и одновременно потянул меня за руку.

Кобра поднялась и поползла к дудочнику. Села рядом.

– Я думал о тебе, – прошептал он, убирая с лица выпавшую из узла прядку.

Коснулся уха, щеки, провёл тыльной стороной пальцев по моей шее, заставив порывисто вдохнуть. Когда его лицо начало склоняться к моему, я подумала: «Ну наконец-то!». И закрыла глаза.

Однако мгновения сменяли друг друга, отсчитываемые частыми ударами моего сердца, а поцелуя так и не последовало. Пришлось глаза открывать, чтобы разобраться, что происходит. Возмутиться не успела, потому что он спросил:

– Позволишь тебя поцеловать?

Ох, уж эти недогадливые мужчины. Я мысленно закатила глаза и вместо ответа потянулась ему навстречу.

– Papa, pourquoi tu embrasses Katie? Vousallezvousmarier?7– тонкий голосок застал врасплох.

Я попыталась вскочить, но поза для этого была не самой удобной, к тому же Андрей обнимал меня, крепко прижимая к себе. Вырвавшись из объятий, я потеряла равновесие. Одной рукой схватилась за плечо Лисовского, а другую выставила вперёд в поисках опоры. Наткнулась на левое бедро и крепко вцепилась, чтобы не упасть.

Андрей застонал мне в ухо и, обхватив мои плечи, отстранил от себя. Что это с ним? Опустив взгляд, я смотрела на его ногу, скрытую штаниной. В этом месте как раз находилась рана, которую я зашивала. Но она должна уже подзатянуться. Я дала Лисовскому хорошую заживляющую мазь. Если только швы снова не разошлись.

Спросить я не успела, он опередил меня, отвечая малявке.

–J'ai embrassé Kati par gratitude. Elle t'a sauvé8.

– Elle sera ta femme et ma mère?9

– Так, хватит, – перебила я их диалог. – Говорите, пожалуйста, по-русски. Я не знаю