class="p1">– А вот я так не считаю. Никому из вас не пришло в голову спросить меня?

Тео пожал плечами и с обезоруживающей улыбкой посмотрел на Дэниела:

– Проще попросить прощения, чем разрешения. По крайней мере у тебя.

24

Позже, когда тени стали удлиняться, Боб Эчерч позвонил в колокол. Дэниел и Бернард ждали у калитки, готовые встретить то, что осталось от Энтони в этом мире. В конце дороги показался катафалк: как и всегда, он с трудом повернул за угол – поворот был слишком узок для тех длинных лимузинов, в которых наши тела совершают свое последнее путешествие, чтобы затем быть преданными земле или огню. В прежние времена катафалком служила шаткая тележка, которую всю дорогу от дома до церкви и кладбища толкали родные и близкие усопшего. В одной из хозяйственных построек до сих пор стоял старинный катафалк – им уже давно не пользовались, но не решались ни выкинуть его, ни найти ему новое применение: слишком уж сильны были связанные с ним мрачные ассоциации. Несмотря на то что настала эпоха машин, многие похоронные обычаи и традиции остались неизменными, и работники ритуальной службы по-прежнему держались как одетые в черный креп церемонные викторианцы, даже когда отстегивали ремни безопасности и выключали автоматическую коробку передач.

– Милорд. Ректор, – сказал мистер Уильямс, кланяясь обоим в своей почтительной официальной манере. Он был внуком деревенского плотника, который, благо профессия позволяла, сделался еще и гробовщиком. Его потомки в следующих двух поколениях окончательно оставили плотницкую работу и теперь владели конторой «Ритуальные услуги Уильямса». Мистер Уильямс разбогател и обзавелся целым автопарком из черных катафалков и лимузинов с номерами от РУУ1 до РУУ8, но по-прежнему считал нужным выражать почтительность. Сидевшие сзади носильщики открыли заднюю дверцу катафалка, извлекли гроб и водрузили его себе на плечи. Дэниел увидел среди них констебля Росса.

– Благодарю вас, джентльмены, – сказал мистер Уильямс.

Дэниел поклонился и произнес:

– Ныне принимаем мы тело брата нашего Энтони с верою в Бога, Подателя жизни, воскресившего из мертвых Господа нашего Иисуса Христа.

Вместе с Бернардом он возглавил процессию и двинулся в сторону церкви. Тем временем звонили в самый тяжелый колокол. Перед алтарем, между гробницами де Флоресов в северной части церкви и южной частью трансепта, в косых лучах вечернего света стояли две подставки. Тео, с почти комичной тщательностью выбравший себе самый траурный костюм, ждал в южной части трансепта. Зажгли четыре большие свечи, гроб водрузили на подставки. Дэниел окропил его водой из купели, затем они вместе с Бернардом взялись за погребальный покров – темно-фиолетовый, размером с небольшой ковер, с вышитым черным бархатным крестом и гербом де Флоресов в центре – и накрыли им гроб, как огромным покрывалом, так что крест и герб оказались в центре и ткань ниспадала по бокам.

Дэниел возложил на гроб Библию и распятие и прочитал отрывок из девяностого псалма:

Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое.

Обратись, Господи! Доколе? Умилосердись над рабами Твоими.

Рано насыти нас милостью Твоею, и мы будем радоваться и веселиться во все дни наши[125].

Мистер Уильямс и его сотрудники удалились, до последнего храня траурный и почтительный вид, а Дэниел и Бернард сели на передние скамьи, чтобы совершить бдение. Через несколько минут Тео понял, что больше ничего не произойдет, и бочком вышел из церкви.

Бернард провел в бдении полчаса и тихо удалился, Дэниел выждал еще несколько минут и затем тоже поднялся: необходимый обряд был исполнен. Он оставил свечи гореть (хотя этот красивый обычай не одобряли страховые агенты, опасавшиеся, как бы открытый огонь не стал причиной незапланированной кремации), запер южную дверь и главный вход и вышел через дверь башни. Ее, как и требовала традиция, он оставил открытой, чтобы любой желающий мог прийти и совершить бдение над телом Энтони в любой час вплоть до самых похорон.

Одри на кухне кормила собак, и прервать этот процесс не смогло даже его появление (он вошел через черный ход).

– Дорогой, – сказала она (Космо и Хильда гремели мисками и громко чавкали), – у нас на ужин пастуший пирог [126]. – Где-то вдалеке заблеял ягненок. – Он будет готов через полчаса. Сейчас выпущу собак погулять.

Дэниел пошел к себе в кабинет. Пока он описывал в дневнике, как прошло бдение над телом Энтони, в дверь постучали.

– Дэн, к тебе можно?

И прежде, чем Дэниел успел ответить, Тео вошел в комнату и развалился на «диване слез».

– У меня вопрос, – сказал он.

– Ну давай.

– А сколько продолжается бдение?

– Всю ночь.

– А зачем так долго?

– Чтобы тем самым выразить почтение усопшему. Я думаю, этот обычай отсылает нас к бдению Христа в Гефсиманском саду после Тайной вечери.

– Напомнишь мне эту историю? – спросил Тео и зажег сигарету «Силк кат».

– Когда Иисус и Его ученики окончили совместную трапезу в верхней горнице, они пошли в сад, поскольку Иисус хотел помолиться. – Дэниел кивком указал брату на стоящую на столике пепельницу. – И ученики как могли старались бодрствовать вместе с Ним, но все время засыпали, так что в конце концов Он остался в одиночестве и молился, прося Бога избавить Его от грядущей участи.

Тео выглядел озадаченным.

– От ареста, суда и казни.

– Да уж, не повезло.

– Тут не в везении дело, Тео. Он не мог этого избежать.

– Почему же, мог. Мог бы превратить их всех в соляные столбы.

– Ну да, наверное, мог бы.

– Тогда почему Он этого не сделал?

– Потому что, будучи Человеком, сначала Он должен был пострадать и умереть, чтобы тем самым, будучи Богом, искупить все человечество. Вот чего Ему это стоило.

Тео поморщился.

– Боже, как все запутано. И сложно для понимания. Неудивительно, что ученики заснули. А почему ты сейчас не в церкви? Я уже понял, что там мало что происходит, но почему ты окончил бдение? Разве ты не должен все это время быть рядом с покойным?

– Я там пробыл достаточно времени. Но вообще это благочестивый обычай, а не инструкция к действию. И все мы рано или поздно засыпаем, потому что мы смертные. Вот это очень важная вещь, Тео: все мы – несовершенные люди, призванные к совершенству. Поэтому нужно быть готовым к ошибкам.

– Я же актер, так что это мне как раз понятно. Но просто сидеть без дела, наверное, скучно.

– Вовсе нет. А если и скучно, то нужно воспринимать это как добровольно возложенное на себя бремя, а не как обязаловку, от которой хочется отлынивать.

– Мне и то стало скучно, а я там просидел всего лишь пять минут.