я зашёл к Остроуховой. Обсудил с ней проблему с Малиновкой, о которой мне сказала Светлана Андреевна.

Я назвал фамилию. Остроухова кивнула, не заглядывая в бумаги.

— Я её помню. Гипертония, диабет второго типа, начальная нефропатия.

— Помните наизусть?

— Я всех своих помню, — сухо сказала она. — Она действительно тяжёлая, и живёт одна.

— Можно скорректировать график?

— Можно, — Остроухова придвинула тетрадь. — Я включу её в дополнительный выезд на следующей неделе.

Я хотел встать, но она вдруг заговорила снова.

— Александр Александрович. Раз уж вы зашли.

— Слушаю.

Она сняла очки и положила их на стол.

— Я хочу сказать одну вещь. Мне это давно надо было сделать. Когда вас назначили заведующим, я была против.

— Я догадывался, — честно ответил я.

Строго говоря, там было невозможно не догадаться. Остроухова напрямую выражала мне свою неприязнь.

— Вы догадывались, — она усмехнулась. — Я думала, молодой, амбициозный, сейчас наведёт свои порядки, всё переломает и уедет дальше по карьере. Я таких видела много раз. Все одинаковые. Отчёты, презентации, оптимизация. А потом уезжают, и мы разгребаем.

— И?

— И вы оказались другим, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Вы хороший руководитель. И, что важнее, вы хороший врач. Я ошибалась на ваш счёт. Мне жаль, что я поняла это так поздно.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я говорю то, что вижу.

— Всё равно спасибо, — сказал я.

Она кивнула и надела очки обратно.

Я вышел в коридор и постоял немного у окна. Человек, который со мной полгода разговаривал свысока, признал мой авторитет. Медленно, но верно.

После вызовов я зашёл в лавку. Ещё от двери увидел на прилавке пирамиду из холщовых мешочков. И Геннадия над ними.

Так, а тут что происходит?

— Александр Александрович! — объявил он. — Вы вовремя. У нас хит!

Я подошёл. На бирке крупными буквами было выведено: «Сбор для храбрости».

— Геннадий.

— Берут все! — он не слушал. — Кто боится экзаменов. Кто боится свадеб. Кто боится публичных выступлений. Кто боится встреч с бывшими!

— С бывшими?

Невольно вспомнил Костика, бывшего Лили.

— Это самая ходовая категория!

Я развязал один мешочек и понюхал. Мята. Мелисса. Зверобой. Немного пустырника.

— Геннадий, — сказал я. — Это обычный успокоительный сбор.

— Нет! — он возмутился совершенно искренне. — Это сбор, который даёт человеку веру в себя!

— Это пустырник.

— Пустырник — носитель! — отозвался он. — А содержание — вера! А вера, Александр Александрович, это уже половина успеха. Я лично заряжаю каждый пакетик.

— Работает? — спросил я у Вари, которая наблюдала за всем этим.

— Ещё как, — вздохнула она. — Все уже привыкли к маркетингу Геннадия. Этим наша лавка отличается от многих. Сегодня уже сорок мешочков ушло.

Из-за стеллажа вынырнула Катя.

— Одна женщина сегодня вернулась, — сообщила она. — Сказала, что после сбора сходила к стоматологу и вообще не боялась.

— К кому ходила?

— К Розову.

У Розова непростые деньки, однако. Представляю его лицо, если пациентка рассказала ему про сбор для храбрости.

— Требовала добавки, — закончила Катя. — Взяла три пакета. Про запас.

Я вздохнул и повернулся к Геннадию.

— Ладно. Продавайте дальше. Только не обманывайте людей, прошу, не обещайте магию!

— Хорошо, — он вздохнул как человек, у которого отняли мечту. — Кстати! Следующая партия уже в разработке. «Сбор для мудрых решений».

— И что там?

— Шалфей, розмарин, чабрец, — он загибал пальцы. — Всё, что проясняет голову. Мудрость любит ясную голову.

— Шалфей просто горчит.

— Горечь заставляет думать! — отозвался Геннадий. — Это же очевидно.

Варя за прилавком беззвучно смеялась.

— А целевая аудитория?

— Огромная! Кто выбирает работу. Кто выбирает квартиру. Кто выбирает, разводиться или потерпеть.

— Геннадий.

— Последнее уберу, — быстро сказал он. — Согласен, перебор.

— И надпись сделайте нормальную. «Травяной чай, не является лекарством».

— Мелким шрифтом?

— Крупным, — строго сказал я.

— Крупным, — сдался Геннадий. — Но название я не поменяю!

Ёлки-иголки…

После лавки я отправился вести приём. И первым же ко мне зашёл мужчина лет сорока. Красный, потный, он дышал очень тяжело.

— Доктор, — выдохнул он. — Помогите.

— Садитесь. Что случилось?

— Я… вы только не смейтесь.

— Я никогда не смеюсь над пациентами. Что случилось?

— Я… покажу.

И он принялся расстёгивать штаны.

Глава 17

Мужчина расстегнул штаны и приспустил их. Я был готов к чему угодно. Я кремень. Меня вообще ничем не удивить в медицине!

…Разве что надписью на лобке. Крупные готические буквы с синеватым оттенком шли от одной подвздошной косточки до другой. «ТОЛЬКО ДЛЯ ВИП». И даже стрелка есть, чтобы не ошибиться…

Ниже надписи было розовое мокнущее поле, покрытое корками. Всё это великолепие спускалось вниз, до самого основания полового органа.

Ну к такому жизнь меня точно не готовила! Я выждал несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Как вас зовут? — нужно начать по классике, не буду думать о надписи.

— Роман Сергеевич Чернышев, — представился тот. — Вы мне поможете?

— Роман Сергеевич, а что вы с собой сделали?

Просто так это розовое пятно не появилось бы. Ну, татуировка тоже сама не появилась бы, но про неё спрашивать бесполезно.

— Я её сводил, — сказал он и махнул рукой куда-то в район надписи. — Татуировку. Мне тридцать восемь лет, доктор. И я девушку хорошую встретил, наконец-то про свадьбу думаю… А как я такой! В двадцать два года вот набил. Тогда ещё в Саратове в ночном клубе охранником работал, вот и…

Вот и заработал.

Надпись была на месте почти целиком. Пострадало то, что было под ней и вокруг.

— Кто вам её сводил?

— Знакомая одна. У неё салон свой, ресницы делает и всё такое. Она аппарат купила, лазерный. Сказала, что за три раза уберёт. В Саратове живёт, я к ней ездил.

— Лицензия у неё есть?

— Не спрашивал я. Это моя хорошая знакомая, а мне срочно надо было. Ну, девушка моя…

— Я понял, — я надел перчатки. — Ложитесь и согните ноги.

— А вы при медсестре щупать будете? — он бросил взгляд на Лену.

— Она такой же медицинский работник. Ложитесь, время