вечера на краю кровати, я осторожно открыла дверь. На пороге стоял Юхён с бумажным пакетом, в котором был суп.

– Ты почему так рано? Разве не на пары пошел?

– Сдал задание и ушел. Понял, что не могу, слишком соскучился, – сказал он, почесывая затылок.

– Что за глупости? Мы же увидимся вечером.

– Мне хотелось увидеть тебя прямо сейчас.

Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты как щенок.

– То есть не пес, а именно щенок, да? – приподнял Юхён бровь, словно переспрашивая.

Затем поставил бумажный пакет и подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, и он, довольно улыбаясь, понес меня к кровати. Осторожно опустив, поцеловал в лоб и спросил:

– О чем сейчас думаешь?

– А зачем суп купил? Ты заболел?

– Нет, просто на улице холодно стало. Когда ешь горячий суп, который чуть обжигает горло, на душе тоже становится тепло. Мне нравится это чувство.

Он достал суп. Сделав глоток, я почувствовала, как тепло разливается по телу, именно так, как он и говорил. Мы разделили суп на две порции, а потом я уткнулась носом в волосы Юхёна.

Той ночью я отправилась в кафе к закрытию. Когда вошла, последние посетители уже накидывали пальто, а сменщики заканчивали уборку.

– Ёрым, подождешь минут десять? Мы почти закончили.

– Конечно. Я помогу.

С этими словами я взяла тряпку и, напевая, принялась протирать столы в зале. Вскоре Юхён закончил, переоделся и вышел. Мы зашагали по улице, взявшись за руки, и тут я заметила, что желтый лак с его пальца исчез.

– Ан Юхён, ты что это? Зачем стер лак?

– На работе посетители как-то странно поглядывали, вот и стер. К счастью, в кафе нашелся ремувер.

– Тебе стыдно за наши «обручальные кольца»? Все, с сегодняшнего дня даже не прикасайся ко мне. Это тебе наказание за то, что потерял кольцо.

На самом деле мне было все равно, но чтобы подшутить, я сделала обиженное лицо и отдернула руку.

– Что? Серьезно? Прости! Пошли скорее обратно в тот косметический. Я тебе все десять пальцев накрашу. Ах ты, рука моя, зачем кольцо сняла? Стыдно, тебе должно быть стыдно, плохая рука!

– Нет, уже поздно. Отныне – табу на прикосновения.

Я легонько шлепнула Юхёна по руке, когда он попытался схватить меня, и он заметался в растерянности.

– Ай, кольцо пропало! Исчезло, сгорело дотла! Рядом со мной, а руку даже взять нельзя – это жестоко!

– Раз провинился, терпи наказание.

Наблюдать за его мучениями было одно удовольствие. Какой же он все-таки щенок. Юхён скорчил жалобную мину, брови и уголки губ поползли вниз, однако через несколько секунд он вдруг хитро улыбнулся, глядя на меня.

– Что? Чего? Все равно не поможет, сколько ни проси.

Тогда он, не говоря ни слова, принялся тыкать пальцем мне в плечо, в бок, в щеку.

– Эй, ты чего делаешь?

Не обращая внимания, он продолжал нажимать на разные части тела.

– Ой, опять моя рука набедокурила. Прости, моя рука – это отдельная личность. Все время ошибки делает. Ой, смотри, опять ошиблась!

И продолжал меня щекотать. Когда я, не выдержав, расхохоталась, он счастливо поцеловал меня в щеку.

– Что, теперь и у губ появилась отдельная личность?

Мы легонько рассмеялись и поцеловались.

– Ах, правда. Ан Юхён, я тебя так люблю.

– Тебе до моей любви как до луны. Старайся лучше, Пэк Ёрым.

Слова «Я люблю тебя так сильно, что вернулась в этот последний год своей жизни» застряли на языке. Как описать это чувство? Оно такое счастье, такое драгоценное, и одновременно – страх, что это счастье рухнет. А от знания, что рухнет, становится еще более щемящим.

220 дней до…

Январь, репетиционный зал. Дыхание превращается в пар от холода, идущего от деревянного пола.

– Пэк Ёрым, ты что, не стараешься? Главная героиня совершенно не выделяется, теряется на фоне остальных актеров.

От слов режиссера я съежилась. В конце концов, неудивительно – я, всю жизнь бывшая на вторых ролях, вдруг получила главную. Она, все еще не остыв от возбуждения, продолжала:

– Ёрым, у тебя хорошая дикция, ты отлично играешь, но в глазах нет уверенности. В малом театре нужно общаться со зрителями совсем близко. Им передается каждое дрожание ресниц. Актер, играющий главную роль, должен вести за собой весь спектакль. Если главный герой не харизматичен, спектакль никто не запомнит. По-моему, Ёрым, ты очень харизматична! И мне обидно, что ты сама этого, кажется, не понимаешь. Однако ждать я больше не могу. Если так будет продолжаться, придется заменить тебя, так что соберись.

– Хорошо, я постараюсь.

Я низко опустила голову, чувствуя себя виноватой и пристыженной. В этот момент уверенный, звонкий голос Каыль наполнил репетиционный зал.

– Режиссер, можно я попробую сыграть?

Она завладела сценой со своей неповторимой свежестью и уверенностью. Она не только выучила всю роль, словно заранее репетировала, но и обладала богатой мимикой, отчего роль Пэ Хисон заиграла новыми красками.

– Каыль, ты, похоже, репетировала?

– Да что вы. Просто смотрела на Ёрым и понемногу запоминала.

– Молодец. А на пианино сыграть сможешь?

Каыль положила руки на клавиши. Звуки разнеслись по залу.

– Почему ты не играла на прослушивании? Если немного поднажать, для тебя не составит труда играть на сцене.

– Спасибо. Это мой первый спектакль, и главная роль немного пугала. Я не хотела никого подводить. Хотелось расти постепенно.

От ее слов у меня запылали уши. Хон Миран, казалось, ненадолго задумалась, а затем произнесла:

– До спектакля еще много времени, так что будете обе репетировать и роль Пэ Хисон, и ансамбль. Перед премьерой на сцену выйдет та, у кого получится лучше. Каыль – осваивай партию на пианино, а Ёрым… тренируйся любить себя.

От услышанного стало трудно дышать, словно на грудь надавили. Неужели со стороны кажется, будто я себя не люблю? Я всегда кем-то восхищалась. В последнее время этим объектом стала Каыль. В ней так явно чувствовалась любовь к себе, что это делало ее еще более привлекательной. Жить своей жизнью, не оглядываясь на других, – то, чего я не умела. Режиссер впервые повысила на меня голос, другие актеры косились в нашу сторону. Эта ситуация, создающая неудобство для всех, была невыносима.

Я злилась на себя за то, что не соответствую уровню и отношению, достойным главной роли. Выйдя на улицу, я глубоко вздохнула – морозный воздух превратил дыхание в пар. Я смотрела, как он появляется и исчезает, когда помощник режиссера вышел с пледом в руках.

– Ёрым, обидно, да? Прости за нее. Она,