вытравливать правду на конклаве? — спрашивает Каин, смотря на меня из-под тяжелых бровей, будто оценивая не только мою силу, но и степень угрозы.

— Я не стану трогать никого без причины. Но если потребуется — да, могу сделать и это.

— Все эриды так умеют? — Теоден смотрит на меня с настороженным интересом, будто заново знакомится со мной, но уже без прежнего равнодушия. — Или это только у тебя такой талант?

Я смотрю на него, позволяя себе не сразу ответить. На самом деле — я не знаю. Такие способности могут проявиться только после осушения человека и в том случае, если выживаешь. И никто из эридов не признается в этом. Это табу. Спросишь любого и тот отвернётся, соврёт. Может, кто-то ещё умеет. Может, только я. Мне всё равно.

— Нет, не всё, — отвечаю спокойно, задерживаю взгляд на нём. — Обычно мы просто считываем эмоции. То, что я только, что сделала, результат редкий.

Внутри холодно и ровно: я не лгу, но и не открываю всю правду. Этого достаточно, чтобы держать их на нужном расстоянии. Пусть думают, что я всего лишь чуть лучше других.

— Слава Всевышнему, что не у каждого из вас такой дар, — Теоден протирает лицо ладонями. — Я бы тогда вообще на людей не ставил.

Каин смотрит на меня внимательно, взгляд становится жёстче, но теперь в нём есть и расчет, и что-то, чего я не могу распознать, то ли сомнение, то ли тихое уважение. Я отвожу глаза, делаю шаг к кровати, сейчас мне нужно просто молчать, иначе спросят ещё, а отвечать на лишние вопросы опаснее, чем показаться грубой. Всё, что они узнали сегодня, уже слишком много.

— Если бы у нас была такая эрида в гарнизоне, — выдыхает Теоден, сползая со стола, — я бы половину допросов закрыл за пару минут. Ты представляешь, сколько грязи можно вытащить наружу, если просто посадить тебя напротив нужного человека? Может, нам оставить её после конклава, а, принц? Такая сила в хозяйстве — редкая удача.

— Не надейся, — отрезаю резко. — Я не буду работать на ваших пыточных. Я не ваша собственность и не собираюсь делать чужую грязную работу, даже если вы вдруг решите, что имеете на это право. Моя задача — вытащить Ривена, а не служить вашим доносчиком. И к тому же на это уходят силы. Имфирион не бесконечен. Каждое такое вмешательство — расход. Так что не рассчитывайте. Все, что вы получили сейчас, — часть сделки, не больше.

— Да понял я, эрида. Не собираюсь тебя кандалами в подвал тащить, если на то пошло, — бурчит он, нервно поправляя ремень на поясе. — Просто… если бы мы могли решать все споры так быстро, жизнь была бы проще.

Встречаю взгляд Каина, задерживаю его намеренно, чуть прищуриваюсь — хочу понять, о чем он сам сейчас думает. Мы оба знаем: в нашей сделке речь шла только о свободе для Ривена и если ему вдруг придёт в голову сделать меня вечной узницей или инструментом для его власти я буду сопротивляться сколько хватит возможностей.

— Тебе пора одеваться, эрида, — произносит он, сухо, даже чуть нетерпеливо. — Выдвигаемся через пятнадцать минут. Теоден, выйди и жди снаружи, приготовь все к отправлению.

Командир только коротко кивает и отворачивается. Проходит мимо тяжёлой кровати и не оборачиваясь, выходит за дверь.

Я жду пару секунд, потом перевожу взгляд на принца.

— А ты? Не собираешься выйти? Или будешь наблюдать, как я справляюсь с ремнями на людской броне?

Он качает головой:

— Тебе понадобится помощь. Эта броня не рассчитана на одиночное облачение. Если попытаешься сама, затянешь неравномерно и сдвинутся крепления.

Я чуть поднимаю брови, удивление вспыхивает и тут же гаснет. Сам принц Веларрона собирается натягивать на меня броню? Неожиданно.

Хватаю свёрток, отступаю за ширму, стягиваю рубашку. Натягиваю через голову поддёву, ощущая, как ткань плотно ложится по телу, повторяет линию плеч, обхватывает грудную клетку. Брюки из плотной ткани скользят по ногам, туго застёгиваются на бедрах, пряжки ложатся в нужные гнезда. Всё подогнано так, что не оставляет ни одной открытой полоски кожи. Поднимаю с пола тяжёлые сапоги, аккуратно натягиваю на ступни, заправляю штанины внутрь, затягиваю ремешки — пятка плотно встаёт на место, голеностоп фиксируется, можно идти часами и не сбить ноги в кровь.

Когда выхожу из-за ширмы, Каин уже стоит ближе и без лишних слов берёт кожаную кирасу, разворачивает, проверяет заклёпки.

— Убери волосы. Если зажмёшь их под кирасу, потом не вытащишь.

Я молча подбираю белоснежные локоны. Его пальцы касаются кожи у плеча, он аккуратно усаживает кирасу на грудь, выводит ремни вдоль спины.

— Придержи здесь, — он заводит мою руку на ремень под лопаткой. Его ладонь ложится на спину, пальцы скользят по линии позвоночника, тянут ремень, защёлкивают замок так плотно, что ткань натягивается на груди.

Он медленно затягивает ремни, проходит пальцами по швам, проверяет фиксаторы на наплечниках. На миг ладонь останавливается у шеи и в этот момент чувствую, как моё дыхание сбивается. Я не привыкла, чтобы кто-то так спокойно касался моего тела.

Он затягивает ремни, следит за каждым движением, словно я часть его собственного отряда.

Тянусь к поясу, собираюсь застегнуть пряжку, но сзади, почти вплотную становится Каин — его рука ложится поверх моей, обхватывает мои пальцы, находит застёжку, затягивает ремень одним уверенным движением.

— Слишком слабо, — говорит тихо.

Я смотрю в зеркало. В отражении вижу его лицо, оно чуть выше моей головы, взгляд спокойный, но в нём собирается что-то острое, сдержанное.

— Часто девушкам помогаешь надевать броню?

— Те, кто идут в бой под моим знаменем, — воины. Девушек среди них нет.

Я на секунду замираю, задерживаюсь на этом «нет», потом, не отпуская тему, поворачиваюсь к нему:

— Тогда откуда эта броня? Или здесь у вас принято готовить амуницию для пленных?

Каин, не убирая руки с ремня, коротко смотрит мне в глаза:

— Эту броню изготовили специально для тебя.

Я едва заметно хмурюсь, вглядываюсь в отражение, разглядывая точную посадку доспеха.

— Интересно, как тебе так точно удалось угадать с размером? — спрашиваю с намёком, — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь брал с меня мерки, принц.

— Это не твоя забота, эрида.

Я качаю головой, провожу ладонью по гладкой коже кирасы и скользну в отражении по заклёпкам — броня явно стоила дорого, слишком