должна мне помочь, – повторила я «волшебную» фразу. Что-то в ней такое было, что заставило «бабушку» слушать и… слушаться?

Бабушка молчала. Под кроватью что-то завозилось.

– Подскажи мне, как отсюда выбраться? Как попасть домой?

В стене отчетливо захихикали:

– Куда-куда?

– Не лезь, Кудава, – отмахнулась бабушка.

Хихикать перестали. Теперь нарочито громко и обиженно сопели.

Но мне было уже не страшно. И даже неинтересно. Бабушка вздохнула, посмотрела на меня с жалостью и… исчезла.

На кровати снова неподвижно лежала чужая старуха. Распахнутые глаза ее смотрели в потолок, змеиный хвост вился по полу.

– Принесешь молодильных яблочек, – сказала она, не шевеля губами.

– Зачем?.. – вздохнула я.

– Мне – незачем, – ответила старуха. – Выброшу. Но ты сначала принеси.

В стене опять завозились и захихикали.

От этой бессмысленности, от откровенного издевательства, у меня голова закружилась. Но спорить нельзя. Она согласилась помочь. Я согласилась сделать все, что она прикажет.

– Я принесу, – сказала я. – Где их взять-то?

Старуха промолчала. Стена тоже. Кажется, разговор был окончен.

Глава двадцать шестая,

в которой хвастаются птичками и советуются со змеями

Аня

Я шла по лесу так же, как недавно шла по городу. Просто город был в другой жизни, в другом мире. Но больше ничего не изменилось. Вместо высоченных зданий вокруг росли высоченные деревья, шум машин и детские крики сменились мерным шумом ветра в ветвях и хриплыми голосами птиц. Меня все так же никто не замечал, до меня никому не было дела. Снова стало холодно. И вот гадство – опять захотелось есть. Причем есть хотелось все сильнее и сильнее. Хм… Вроде бы уже разобралась – голод появляется, только когда рядом люди. Откуда они здесь? И тут я испугалась. А вдруг какой-нибудь турист заблудился в лесу, бродит сейчас где-то поблизости? А тут – я. И я голодная. Оставалось завидовать самой себе – той, которая еще не знала, как утолить этот голод. Может быть, все-таки стоило согласиться на «бабушкины» блинчики? Странно, но даже сейчас мысль о них вызывала лишь отвращение.

«Интересно, если съесть птицу, станет хоть немного легче?» – задумалась я. И тут же скривилась от отвращения к себе. Лучше сдохнуть, чем стать такой… Хотя, кажется, я уже сдохла. И «такой» тоже стала. Комбо.

Вот почему люди думают, что после смерти их сразу ждет покой? Покой, как выяснилось, еще нужно заслужить. И совершенно непонятно, как это сделать. Молодильные яблочки! Опять какая-то глупая сказка. В сказке, кстати, герою тоже не давали никаких инструкций, где эти яблочки найти. Он как-то сам все знал, интуитивно. А я вот не знаю! Просто бреду по незнакомому лесу куда глаза глядят и думаю, не сожрать ли ворону. Класс!

Все вокруг было зеленым. Светло-зеленым. Темно-зеленым. Салатовым, оливковым, изумрудным, болотным… Говорят, этот цвет успокаивает. Но меня он только раздражал. Неожиданно впереди мелькнуло что-то голубое. Я прибавила шагу и теперь почти бежала, если в настоящем лесу вообще можно бежать – сплошные преграды. Вот она какая, «пересеченная местность». Между тем голубое постепенно становились больше и… темнее. Впереди, в просвете между заросшими мхом стволами, маячила вода! Река или озеро! Сейчас я действительно бежала вперед, перепрыгивая через корни и ловко уворачиваясь от веток. Я сама не понимала, почему это так важно – увидеть это озеро, добежать до него как можно скорее. Но это было важно. Успеть. Увидеть.

Еще несколько секунд – и вот я, тяжело дыша, таращусь на воду. Обыкновенный лесной водоем, небольшой, похожий на тусклый камешек в ярко-зеленой оправе.

* * *

Я стояла на заросшем густой травой берегу и тоже была частью оправы. Было тихо и даже как-то… хорошо. Спокойно. А главное – снова совершенно не хотелось есть. Просто ни капельки! Казалось, что нет и никогда не было никаких неприятностей. И никогда не будет. Будет только чистая прозрачная вода, светлый песок на дне озера, мягкая трава вокруг. И покой. Вот бы остаться здесь навсегда. Стать камышом, камешком у воды, мелкой рыбешкой в стайке таких же мелких рыбешек… Раствориться во всем этом окончательно и навсегда.

Спокойствие и тишина длились недолго. Внезапно над головой что-то зашумело, захлопало. Из ниоткуда в небе появились огромные белые птицы. Их было очень много, этих птиц. Они всё летели и летели. Летели и камнем падали в озеро, разбивая собой гладь воды, словно огромное зеркало. Вода кипела от бесконечных осколков-брызг. А новые птицы все падали и падали с неба. Они распахивали огромные крылья и кричали, отвоевывая пространство друг и у друга. Я испугалась, что меня сейчас тоже снесут в воду. Просто сметут огромными крыльями с берега и не заметят. Но убегать и прятаться было нельзя. Это я знала точно – чувствовала, понимала, помнила. Вжавшись спиной в широкий ствол ближайшего дерева, я стояла и во все глаза смотрела на птиц.

Воды теперь почти не было видно. Страшные – кто вообще придумал, что они «прекрасные»? – лебеди сталкивались с почти такими же огромными гусями. Между ними скользили юркие и тоже белые уточки – этих я даже не заметила поначалу. Все это мельтешило, складывалось в причудливые узоры. Как в игрушке из маминого детства, которую она мне когда-то показывала, – там в трубочке бесконечно менялся яркий мозаичный узор. Игрушка называлась «калейдоскоп», маме она очень нравилась… Я вздохнула. Нет, о родителях сейчас думать нельзя! Нужно просто смотреть и пытаться что-то увидеть, разглядеть, понять. Не зря же я здесь, неспроста мне все это показывают. Узор на воде был не таким пестрым, как в мамином калейдоскопе – синее (озеро), белое (оперение птиц), красное (их огромные клювы и лапы). Но картинка безостановочно менялась и полностью завораживала. Я смотрела и чувствовала: это очень важно. Даже если я не понимаю почему. Просто важно. И ничего нельзя упустить.

– Нравится? – спросил незнакомый голос.

Я вздрогнула. Снова старуха? Но у нее было два голоса – почти механический, безразличный и… бабушкин – его бы я сразу узнала. Этот голос был молодым и веселым. Но тоже женским.

– Конечно, нравится, – ответил он сам себе. – Мои птички всем нравятся.

– Ты кто? – без особой надежды на ответ поинтересовалась я. – И ты где?

Вот почему книжные герои всегда брызжут идиотским энтузиазмом? Герой – это кто? Тот, кто по собственной дури вляпался во что-то ужасное. Вот я – герой. И мне совершенно невесело и неинтересно! Я домой хочу!

– Посмотри – увидишь, – продолжал издеваться голос.

Посмотреть по сторонам я не успела. Едва успокоившиеся птицы вдруг снова