еще. Но нет, в голосе по-прежнему ни единой эмоции, лицо неподвижно.

– У меня ничего не получилось, – разозлилась я. – Я же… Я – чудовище! А еще, кажется, я… дохлая.

– Мертвая, – поправила старуха. – Идеальная и есть мертвая. Живой всегда может наделать кучу глупостей. У него есть выбор. А мертвый уже сделал свой выбор. Он закончен и идеален. Ты этого хотела?

– Нет!

– Что ж, тогда тебе следовало выражаться точнее. Ты захотела быть идеальной. Тебе дали эту возможность. Ты хотела не жить. Ты не живешь. Все честно, какие претензии?

Я сглотнула. Почему это звучит так убийственно логично? Почему мне совершенно нечего сказать в свою защиту? Может быть, следует пойти в нападение?

– А та девочка?

Почему-то я была абсолютно уверена, что старуха знает, о ком я говорю. И она знала.

– Та девочка хотела жить.

– Она что, теперь будет жить вместо меня?

– Нет. – Если бы старуха могла улыбаться, кажется, сейчас она бы улыбнулась. И это была бы не самая приятная улыбка. – Она получила шанс на жизнь. Свою собственную. Твоя жизнь просто точка входа в мир живых. Она не сможет быть тобой долго. Но если все сделает правильно, возможно, останется в вашем мире. Шанс крошечный, но некоторые идут на риск.

– Правильно – это как? – тихо спросила я.

– Правильно – это вовремя перестать притворяться тем, кем не являешься.

– А если она продолжит притворяться?

– Рано или поздно просто рассыплется в прах, делов-то. Все рассыпаются. Рано или поздно.

– И… И я смогу вернуться?

– Нет. Она отвечает за себя, а ты – за себя. Если тебе здесь так не нравится и ты хочешь обратно, придется поработать. Ты же поработала, чтобы попасть сюда?

«Работой» переписку в соцсети и поход в парк назвать было сложно, но я поняла: вход по акции, за выход – полноценная плата, в двойном размере.

– Согласна, – упавшим голосом сказала я. – Я на все согласна.

– Да? А ну иди-ка ко мне, – почти по-человечески позвала бабка.

Я замерла. Страшно же. Казалось, что неподвижная старуха специально притворяется спокойной, а как только я подойду ближе, вскочит и схватит меня. Не знаю зачем. Просто. Страшные старухи хватают детей просто так. Хотя… Я сама теперь страшная и могу кого-нибудь хватать. Не хватаю ведь.

Я все-таки подошла к кровати. И снова окаменела. На ней лежала не жуткая незнакомая бабка (которую я, кстати, прекрасно разглядела за время нашего разговора), а… моя собственная бабушка. Бабушка, которую я отлично помню. Бабушка, которая умерла, когда мне было семь. Сейчас она выглядела точно такой же, какой я ее запомнила: доброе румяное лицо, чуть курносый нос, улыбка.

– Помоги подняться, внученька, – попросила бабушка. Родным, до слез знакомым голосом.

Она больше не смотрела безучастно в потолок. Теперь она улыбалась мне, немного растерянно и даже беззащитно. Только вот моя настоящая бабушка никогда не звала меня «внученькой». И даже «внучкой». Анюткой звала.

Но эта почти-моя-бабушка была так похожа на настоящую… Мне захотелось броситься к ней, обнять. И все-таки я помнила, кого видела минуту назад. Чужую мертвую старуху. У нее даже рот не двигался, когда она разговаривала.

– Ба? Бабушка? – глупо спросила я.

Конечно, это не она. Но мне так хотелось, чтобы видение не исчезало. Пусть скажет, что она – моя бабушка. Я поверю. Я же сама хотела видеть это существо по-другому.

– Бабушка, бабушка, – знакомым ворчанием ответила она. – Помоги, говорю, подняться.

Я протянула ей обе руки, бабушка вцепилась в них и с кряхтением села на кровати. Выглядела она совершенно здоровой и какой-то… выспавшейся.

В комнате словно свет зажгли.

– Затекло все. Старость – не радость. Ну что, так лучше, внученька? – спросила она, растирая поясницу.

Я сразу сообразила, о чем речь.

– Да!

Так действительно было лучше. И пусть я знаю, что это совсем не моя родная и любимая бабуля. Так все равно лучше.

– Ты садись, садись. Сейчас встану, расхожусь, блинчиков тебе напеку.

– Не надо, ба, не надо. Мне бы… Понять, как домой вернуться.

– А зачем это тебе домой? – она даже руками всплеснула. Как в тот раз, когда пятилетняя я заявила, что замуж за соседского Димку выхожу. – Ты ж только из дому.

– Я не только. Я давно уже брожу. Не место мне тут.

– А где ж тебе место, внученька? – ужаснулась бабуля. Да так искренне.

Может, и правда тут мое место? Переезжают же люди. Вот и я перееду, к родной бабушке, не куда-нибудь. Будем с ней блинчики печь, за ягодами ходить… На этом фантазия иссякла.

– Ба, а чем ты тут занимаешься вообще?

Глупый вопрос. Но интересно же.

– Ну как чем? Тебя вот ждала.

– А пока ждала, что делала?

Бабушка только головой покачала. Она поднялась с кровати и, уютно покряхтывая, направилась к столу. Откуда здесь вообще стол? Не было его. Но вот – стоит, круглый. Накрыт симпатичной скатертью в красно-белую клетку.

– Давай-ка сначала блинчиков, с вареньем, малиновым, как ты любишь. А потом уже разговоры разговаривать будем.

Блинчиков не хотелось. Больше того – от одной мысли о еде тошнило. Странно. А ведь еще совсем недавно я чувствовала дикий, нестерпимый голод. На полном серьезе готова была наброситься на живого человека и сожрать его. Ну, так мне казалось, по крайней мере. Сейчас есть совершенно не хотелось. Ни людей, ни блины. Бабушка молча замешивала в большущей деревянной миске тесто. По полу покатились пустые яичные скорлупки. Я наступила на одну, и она с хрустом рассыпалась под подошвой. А я вспомнила, как хотела съесть не только Варьку с Кириллом, но и вообще кого угодно. Живого.

– Ба-а…

Она даже не обернулась. На какую-то секунду мне показалось, что передо мной снова та незнакомая и неподвижная старуха с ничего не выражающим лицом. Пусть лучше не оборачивается!

– Ба, я не буду есть.

Она обернулась. Я знала, что будет страшно, но ждала увидеть чужое страшное лицо, не бабушкино. На знакомом любимом лице мелькнуло что-то жуткое. Бабушка оскалила длинные железные зубы. Я попятилась и уперлась спиной в бревенчатую стену.

– Мне нужно уйти. Ты должна мне помочь.

Я слышала свой голос, твердый, почти наглый. Это «должна» – особенно прекрасно. Ну все. Сейчас меня сожрет моя собственная любимая бабушка. Точнее, кто-то, кого я попросила принять ее обличье.

– Тьфу на тебя!

Бабушка неожиданно сдалась. Шмякнула вымазанную в тесте деревянную ложку на стол. Запросто стряхнула муку с рук прямо на пол. Села на краешек кровати и с интересом уставилась на меня.

– И что же ты от меня хочешь, внученька?

– Ты