– Местные-то все радуются, когда я мимо прохожу да не трогаю, – усмехнулась женщина и как-то совершенно по-хулигански подмигнула мне.

Опасной она не казалась, но думать о том, как и кого она может «трогать», почему-то не хотелось.

– А мне обидно, – неожиданно призналась я. – Меня с утра никто в упор не видит. Ну почти никто. А те, кто видят… В общем, тоже странно себя ведут. Вы вот вообще насквозь прошли! А я, между прочим, человек…

Она все так же стояла в нескольких шагах от меня. Рассматривала.

– Человек, значит? И тебе, значит, тут не нравится? – спросила она как-то странно.

Я не поняла, что это за интонация. Звучит вроде бы ласково. А еще удивленно и… угрожающе?

Я молча помотала головой – не нравится. А смысл врать? Тут половина местного населения мысли мои читает как нечего делать. Лучше уж буду в их глазах нахалкой, чем врушкой.

– Вывести тебя из леса? – внезапно улыбнулась женщина и даже сделала шаг ко мне.

Я хотела радостно завопить «да!», но потом вспомнила, что в городе меня ничего хорошего не ждет. Так и буду слоняться по улицам голодным призраком, заглядывать в собственные же окна. Видеть… эту. Которая теперь вместо меня. А потом все-таки сожру кого-нибудь с голодухи… Нет. Варька говорила, что у меня все получится, и у меня должно получиться! Зря, что ли, человек в меня верит?

– Нет, – ответила я. – Не надо меня никуда выводить. У меня дело здесь.

Женщина замерла и посмотрела с неподдельным интересом.

– Я молодильные яблоки ищу. Для мертвой бабушки… Для проводника…

«Как же все это тупо звучит, – запоздало подумала я. – В который раз пересказываю эту историю, и с каждым разом она становится все более и более идиотской. Я от бабушки ушла, ага».

Женщина рассмеялась. Ясно, думает, что я чокнутая. Интересно, бывают чокнутые призраки?

– Задание, значит? – понимающе спросила она и вдруг снова подмигнула.

От неожиданности я подмигнула ей в ответ. Теперь мы обе смеялись. Я даже захотела все объяснить, рассказать подробно и про Керемета, и про Варьку с Кириллом. Змейке же рассказала. Между прочим, выговориться – это очень важно… Но женщина вдруг отбросила за спину длинную рыжую прядь и очень серьезно сообщила:

– В моем лесу яблони не растут.

В ее лесу? Разве лес – чей-то? Или она – кто-то вроде лешего? Такая современная лешая-феминистка.

Женщина усмехнулась, словно действительно прочитала мои мысли, но отвечать не стала.

– А вы… Вы вообще – кто? Простите… – Я все-таки не удержалась от бестактного вопроса.

Ясно же – если человек (ну или не-человек) захочет, он сам представится, сразу. Еще это дурацкое «простите»! Слишком часто я извиняюсь в последнее время. Кажется, сегодня попросила прощения столько же раз, сколько за весь прошлый год.

– А я – Мать Леса, – спокойно заявила рыжая. – Это по-вашему. А по-нашенски – Вирьава. Слыхала, может?

Опять какая-то «ава»… И опять «мать». На этот раз Мать Леса. Она сказала это так же просто, как только что говорила про яблони. Не хвасталась и не прикалывалась. Да и вообще. Ну мать и мать. Ну леса и леса. Я полчаса назад со змеей разговаривала. И она называла себя Матерью Воды. Может, в этой безумной сказке так принято? Хотя во всех сказках, что я читала в детстве, были только водяные и лешие… Мужики, короче. Может, и правда до леса феминизм дошел. Я чуть не хихикнула. И тут же испугалась – вдруг эта «ава» решит, что я над ней смеюсь?

– Очень приятно. – Я только что реверанс не сделала. – Аня. Ле… Гусева.

Получилось что-то французское. Хотя во французском «ле» вроде артикль мужского рода? Но женщину ничего не смущало.

– Смешная ты, Аня, нравишься мне. И фамилия у тебя хорошая, правильная. Обе фамилии. – Кажется, она говорила вполне искренне.

Вот никогда не думала, что смешной быть хорошо. Но, видимо, других достоинств у меня пока нет. Про фамилию вообще молчу. Я неопределенно пожала плечами. Окей, мол.

– Яблони, Аня, растут внутри Ящера. Если, конечно, тебя интересуют правильные яблони.

Я моргнула. Ерунда какая-то. Или Ящер – это название места? Но почему «внутри»? Грот? Пещера? Да какие яблони могут расти в пещере? Я хотела задать этот и еще миллион вопросов, но… Женщины на тропинке больше не было. Исчезла и даже не попрощалась.

И снова, как в прошлый раз, откуда-то издалека словно эхом донеслась последняя фраза:

– Ты, кажется, хотела сквозь землю провалиться? Я тебе помогу-угу-угу…

Я только и успела удивиться, почему сова посреди бела дня ухает. Раздался смех. Совсем не злой. Веселый и беззаботный. Звонкий такой.

Это было последнее, что я услышала на земле.

Глава двадцать восьмая,

в которой наконец проваливаются сквозь землю

Аня

Наверное, так люди проваливаются в болото. Еще секунду назад под ногами была нормальная твердая почва – лесная тропинка. А потом меня словно дернули сразу за обе ноги, и земля… земля просто расступилась подо мной. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее я полетела вниз. Больно не было. Было почти не страшно. Я почему-то не верила, что эта симпатичная рыжая женщина может сделать мне что-то плохое. Она просто пошутила. И Керемет тоже просто пошутил. У них есть чувство юмора, а у меня – нет. А может быть, это все просто сон? Или совпадение? Падение сов… «Угу-угу», – слышалось откуда-то издалека, из другого мира.

В детстве я читала «Алису в Стране чудес» и ни капельки не верила, что, падая в бесконечную кроличью нору, можно уснуть. «Я бы, наверное, орала от ужаса весь полет», – думала маленькая я. И вот я падаю, и падаю куда-то на дно мира, и… больше всего на свете хочу спать. Наверное, это можно как-то по-умному объяснить, типа психика защищается от стресса или еще что-нибудь… Потом додумаю. Я закрыла глаза – все равно тут ничего не видно. И правильно – совы должны падать в темноте.

* * *

Тут росли березы. А еще какие-то незнакомые кусты. Но берез было больше. Белоснежный остров посреди светло-зеленого моря пушистых трав. Деревья казались такими легкими и радостными. Рядом с ними мне тоже стало легко и радостно. Ну и пусть тут нет ни одной яблони. Зато мрачных и жутких елей тоже нет. Вообще ничего мрачного и жуткого. Мне захотелось остаться здесь как можно дольше… А что такого? Сделаю привал, отдохну, подумаю, куда идти дальше.

Я сама не заметила, как