— Я пытаюсь понять, о чем вы думаете.

— А вы? О чем думаете вы?

— Я думаю о том, что этот цыпленок был бы вкуснее, если бы миссис Гейбл добавила чуть больше розмарина, — солгала я.

Он усмехнулся. Настоящей, живой усмешкой, от которой в уголках его глаз появились морщинки.

— Вы неисправимы, Сесилия.

Когда ужин был окончен, и Дженнингс принес кофе, Алистер не встал из-за стола.

— Расскажите мне о розах, — попросил он неожиданно.

— О розах? — я была удивлена.

— Да. Вы проводите там столько времени. Что вы с ними делаете?

И я начала рассказывать. О том, как я вырывала сорняки, как обрезала мертвые ветки, как удобряла землю. Я рассказывала о разных сортах, которые нашла в книгах, о том, как за ними ухаживать. Я говорила увлеченно, забыв о том, кто сидит передо мной. Я говорила о том, что люблю, что знаю, что чувствую.

Он слушал. Не перебивал, не усмехался. Он просто сидел, подперев подбородок рукой, и внимательно слушал, глядя на меня. И в его взгляде я видела уже не просто интерес. Я видела… тепло. Едва заметное, как первый луч солнца после долгой зимы. Но оно было.

— Вы любите их, — сказал он, когда я закончила. — По-настоящему.

— Они живые, — ответила я. — Растения тоже хотят, чтобы о них заботились. Как и все мы.

Глава 24

После того ужина что-то неуловимо изменилось. Мы с Алистером все еще были двумя незнакомцами, запертыми в одном доме, но теперь между нами появился тонкий, хрупкий мостик из общих дел и разговоров. Это было странно. И пугающе. Я так привыкла видеть в нем врага, что теперь, когда ледяная стена между нами начала давать трещины, я не знала, как себя вести.

Но жизнь не дала мне много времени на раздумья. Она решила подкинуть мне новое испытание.

Все началось с дождя. Мелкого, нудного, холодного, который зарядил с самого утра и, казалось, не собирался прекращаться. Он барабанил по стеклам, превращая мир за окном в размытую акварель. Я отменила свою утреннюю пробежку, но отказаться от похода в розарий не смогла. Я обещала себе, что буду работать в саду каждый день, и не собиралась нарушать это обещание из-за такой мелочи, как непогода.

— Миледи, куда вы?! — в ужасе воскликнула Полли, когда я, накинув на плечи старый мужской плащ, найденный в чулане, и направилась к выходу. — Там же ливень! Вы промокнете до нитки и заболеете!

— Не волнуйся, Полли, я ненадолго, — отмахнулась я. — Просто проверю, как там мои розы. Такой дождь может повредить молодые бутоны.

Это была отговорка. На самом деле мне просто нужно было побыть одной, привести в порядок мысли после вчерашнего вечера. Сад стал моим убежищем, местом, где я чувствовала себя по-настоящему живой.

Но Полли оказалась права. Я промокла до нитки. Холодные капли просочились под воротник плаща, волосы намокли и прилипли ко лбу, а тонкие туфли моментально превратились в два хлюпающих болота. Я провозилась в саду около часа, укрывая самые нежные бутоны мешковиной, и вернулась в дом, стуча зубами от холода.

К обеду я почувствовала себя неважно. Голова стала тяжелой, в горле запершило. Я проигнорировала первые признаки простуды, списав все на усталость. Но к вечеру стало хуже. Меня начал бить озноб, тело ломило, а каждый вдох отдавался сухим, надсадным кашлем.

Я пропустила ужин, велев Полли сказать, что у меня нет аппетита. Я надеялась, что Алистер не обратит на это внимания. Но я снова его недооценила.

Я лежала в своей постели, закутавшись в два одеяла, и все равно не могла согреться. В комнате было темно, горела лишь одна свеча на прикроватном столике. Я чувствовала себя разбитой, слабой и ужасно одинокой. Впервые за все это время я пожалела, что я здесь одна, в этом чужом мире, в этом чужом, больном теле. Без лекарств и нормальной медицины.

В дверь постучали.

— Не входите, — прохрипела я. — Я сплю.

Но дверь все равно открылась. На пороге стоял он. Алистер.

В руках он держал поднос, на котором дымилась чашка.

— Дженнингс сказал, что вы отказались от ужина и плохо себя чувствуете, — сказал он, входя в комнату. Его голос был ровным, но в нем не было привычного холода.

— Все в порядке, — просипела я, пытаясь сесть, но голова закружилась, и я снова откинулась на подушки. — Просто легкая усталость.

Он подошел к кровати и поставил поднос на столик. От чашки исходил пряный аромат трав.

— У вас жар. И