ли у Валерия какая-то легенда для семьи: «Легенда? Не было никакой легенды. Он мне очень просто рассказал, что надо спасать страну. С атомной войной это будет конец всем».

Зоя Николаевна рассказала, как вставала по ночам, подходила тихонечко к его кабинету, чтобы не будить, заглядывала – и слышала его голос: «Живой, живой, живой. Я живой.»

Сын Валерия Леднева, Владимир, рассказал, что важнейшие проблемы мировой политики из соображений секретности обсуждались на подмосковной даче, вдали от посторонних глаз. Его отец подолгу разговаривал со статс-секретарем правительства Западной Германии Эгоном Баром в саду под соснами, где никто не мог их подслушать.

Оцените неординарность ситуации: с советской стороны переговоры вел простой журналист Валерий Леднев, не политик, не дипломат, даже не сотрудник КГБ. А вот с немецкой – один из самых влиятельных политиков западного мира.

– Мы все его звали Вал-Вал. Валерий. Не Валерий Вадимович, а Вал-Вал, – делилась супруга Валерия Леднева, Зоя Зелинская. – Я говорю: «Ну, Вал-Вал, ну ты вообще! Говорят, что ты генерал КГБ!» Он говорит: «Да пусть говорят». Говорит: «Пусть боятся… Это даже неплохо».

Спустя много лет я спросил у господина Бара об этих конспиративных встречах на даче у Валерия Леднева: не коробило ли его, что с советской стороны переговорщиком был назначен простой журналист? Вот что он ответил: «Валерий был человеком, который способен вести переговоры с канцлером Германии, и также человеком, которого немецкий канцлер серьезно воспринимал в качестве партнера по переговорам. Он умел хорошо артикулировать и умел приводить аргументы. Лучшего посла нельзя было и представить».

Однажды, когда Леднев-младший учился в шестом классе, Бар подарил ему игрушку – настоящую паровую машинку. В другой раз преподнес дартс да еще предложил сыграть на деньги! И, конечно, дал парню выиграть.

Таким был выдающийся немецкий политик Эгон Бар. Сегодня эту фамилию помнят только германисты-историки. И это несправедливо. Впрочем, нет! Не только историки:

– У Эгона Бара были предложения создать новую систему безопасности в Европе, которая включала бы и Россию, и США, но не НАТО, – напомнил президент России Владимир Путин в 2024 году, добавив: – И, на мой взгляд, это бы решило многие проблемы сегодняшнего дня. А он тогда сказал, умный был дед: иначе вы увидите, то же самое будет, только ближе к России. Немецкий политик. Опытный, грамотный, умный человек.

Жаль, что Эгон Бар, ушедший из жизни десять лет назад, не услышал сегодня этих слов Владимира Путина. Мне удалось пообщаться с выдающимся немецким политиком гораздо раньше, в 2001 году, когда Путин только стал президентом и когда отношения с Германией вступали в период наивысшего доверия. Получившееся интервью я прежде не публиковал. Вот что говорил архитектор восточной «политики сближения»:

– О да, это превратность истории, что человек, находящийся на вершине российской власти, учил немецкий язык в Германии. Мы очень благодарны ГДР за Путина. Удивительно! От враждебности – к стратегическому партнерству. Это уже что-то, черт побери!

Только послушайте, сколь пророчески слова Эгона Бара, «умного деда», как его назвал Владимир Путин, звучат сейчас:

– Если отношения между Германией и Россией хорошие, значит, в мире мир, а в Европе – стабильность. Но разворот к миру сделать страшно трудно. Это как сдвинуть танкер.

Глава 2. Вопреки обстоятельствам

А теперь вопрос: как полвека назад, когда СССР и ФРГ стояли по разные стороны баррикад, удалось развернуть этот тяжелый, как танкер, курс конфронтации в сторону мира? Как два заклятых противника смогли договориться?

Вернемся в Западный Берлин в то время, когда мир буквально висел на волоске…

Много лет информация, от которой зависела судьба мира, доставлялась одним и тем же маршрутом, в обход ЦРУ, британской разведки МИ-6, западногерманской БНД, восточногерманской Штази, да и КГБ тоже, чтобы свести количество посвященных к минимуму. Из Москвы – в Западный Берлин. Из Берлина – в Москву.

Знали об этом маршруте только два человека, и это была страшная тайна, потому что эти два человека были лидерами двух мировых враждующих систем и заклятыми врагами в холодной войне: Леонид Ильич Брежнев и канцлер Западной Германии Вилли Бранд. Для Брежнева – просто Вилли.

По свидетельству статс-секретаря правительства Брандта, между ними «возникла химия». Они были похожи: оба – настоящие мужчины, оба любили вино, женщин и песни. Однако их тайная дружба и взаимное доверие возникли не сразу. Немудрено, ведь середине 60-х годов даже попытка наладить контакт для обоих представляла собой огромный риск.

Представьте себе: лидеры двух держав, юридически находящихся в состоянии войны, поскольку между СССР и Западной Германией даже не было мирного договора, пытаются в обход официальных структур договориться. Тут можно не только пост потерять, но и за госизмену сесть.

Именно в такой ситуации был Вилли Брандт, как отмечал его друг и политический консультант аппарата канцлера ФРГ Петер Брёнер. При этом, подчеркивал он, существовал не только внутриполитический риск, но и угроза со стороны западных союзников, продолжавших давить на федеральное правительство и запрещавших ему контактировать с СССР.

Похожие воспоминания о том времени сохранил и Эгон Бар, которого обзывали «агентом КГБ» и обвиняли в предательстве родной Германии.

Между тем рисковали не только Вилли Брандт и Эгон Бар, которые тогда только посмели посмотреть в сторону Москвы – Брежнев рисковал тоже. Во второй половине 60-х он еще не был всесильным генсеком и «дорогим Леонидом Ильичом», а лишь председательствовал на заседаниях Политбюро. Первый среди равных. Сегодня это покажется странным, но когда Брежнев на Политбюро поставил вопрос необходимости улучшения отношений с Западной Германией, единогласного одобрения он не получил.

Вот как об этом мне рассказывал экс-сотрудник аппарата МИД СССР Валентин Фалин, который готовил документ «О мерах по улучшению отношений с Западной Германией» к этому заседанию:

«Кто выступил против прямо? Это был Суслов, ему ассистировал Борис Николаевич Пономарев. Высказали сомнения руководители Украины и Белоруссии».

Почему же Политбюро сочло неуместной попытку Брежнева пойти на улучшение отношений с Западной Германией? Причины было две. Первая – идеологическая. Любое сближение с западным миром в Кремле рассматривалось как опасность для советской идеологии. Вторая причина: у нас была Восточная Германия, и отношения с ГДР были приоритетом внешней политики в Европе. Западная же Германия считалась главным врагом. А одной из основных задач СССР, как сформулировал Владислав Петрович Терехов, экс-сотрудник МИД и посол РФ в ФРГ в 1990–1997 годах, была «фиксация тех реальностей, которые были достигнуты в послевоенный период». К тому же лидер Восточной Германии Хонеккер считал, что любые контакты Москвы с ФРГ будут означать ослабление позиций ГДР. С этим были согласны остальные