доходим до Бранденбургских ворот. Когда-то они были в «полосе смерти» Берлинской стены и ее укреплений; теперь их окружают здания банков и посольств. Севернее их находится Рейхстаг, который Норман Фостер снова превратил в резиденцию парламента. Спираль поднимается к стеклянному куполу, под которым 27 февраля 1933 года свирепствовал еще один пожар, уничтоживший Рейхстаг изнутри[352]. Маршрут огибает с юга парк Тиргартен и проходит мимо мемориала убитым евреям Европы Питера Айзенмана, который тоже льнет к линии Стены. Неподалеку отсюда размещался печально известный бункер Гитлера, отмеченный лишь на некоторых картах, но не на земном маршруте. Живописен вид на Потсдамерплац, которую Ренцо Пьяно перепланировал в торговый центр, со зданиями, возведенными всемирно признанными архитекторами. Метровый фрагмент Стены возвышается на постаменте, а поодаль чуть заметное изменение на поверхности мостовой указывает на линию бывшей Стены. Кроме этого обломка, в городе сохранился более крупный участок Стены на Нидеркирхнерштрассе, где его уравновешивает другое напоминание о травме – подвальные своды штаб-квартиры гестапо. Эта экспозиция под открытым небом – Топография террора – будет перенесена в новое здание поблизости, спроектированное архитектором Петером Цумтором. Стена ограждена забором; ее поверхность на западной стороне, разумеется, испещрена граффити. Еще в бытность свою Стеной она стала превращаться в текст, в предсмертной агонии этот процесс ускорился. Рядом находится Чекпойнт Чарли, сегодня почти мистический пункт контроля, вписанный в бесшовную ткань нового старого Берлина:

По берлинским улицам нужно ступать осторожно; сам того не замечая, пешеход может наступить на чей-нибудь кров. Асфальт – лишь тонкая корка, покрывающая человеческие кости. Желтые звезды, черные свастики, красные серпы и молоты хрустят, как тараканы, под ногами прохожего.[353]

Недалеко отсюда, в бывшем Западном Берлине на Линденштрассе находится здание, спроектированное и построенное в то судорожное двусмысленное время, которое стало последним для Стены, а с ней и Восточной Германии. Когда Даниэль Либескинд в 1989 году выиграл конкурс на пристройку к Музею Берлина Еврейского музея, Стена оставалась еще целой. После исторических событий ноября того же года, когда открылись пропускные пункты между востоком и западом Германии, все крупные строительные проекты в Берлине были заморожены. Потребовалось сильное лобби для того, чтобы возродить проект. Музей открылся лишь в 1999 году.

Вплоть до 1989 года Либескинд был архитектором, занятым исключительно преподаванием и теоретической деятельностью, в своих инсталляциях и скульптурах он осознанно избегал малейшего намека на жилые сооружения. В 1987 году в Женеве случайный пожар уничтожил одну из его инсталляций – Три урока архитектуры: машины. Быть может, именно эта деструкция открыла перед Либескиндом перспективу строительства. Три примитивно выглядевших, но вместе с тем сложные машины, которые составляли это произведение, назывались Читающая машина, Машина памяти и Пишущая машина. В 1985 году Либескинд писал:

Эти три машины предлагают фундаментальное воспоминание об исторических превратностях, особенно в западной архитектуре. Они составляют единое техническое целое и зависят друг от друга. Каждая была отправной точкой для двух других. <…> Я думаю, что объекты в архитектуре суть лишь остатки чего-то истинно важного, а именно совместного опыта. <…> Этот-то опыт я хотел бы восстановить, а вовсе не объект.[354]

Подавая на конкурс свой проект Еврейского музея, Либескинд апеллировал к нескольким переживаниям, создающим эмоциональный нарратив здания. Составляющими своего замысла он считает следующее:

Первая составляющая – незримая и иррационально связанная звезда, которая сияет отсутствующим светом, исходящим из особых мест. Вторая – снятие звука во втором акте Моисея и Аарона [Шёнберга], достигающего кульминации в немузыкальном исполнении слова. Третья – вездесущее измерение депортированных и пропавших берлинцев. Четвертая составляющая – городской апокалипсис в Улице с односторонним движением Вальтера Беньямина.[355]

На презентационной схеме проекта здание находится в перекрестье удлиненной звезды Давида, вырезанной из исторической карты Берлина. В нем сходятся векторы, соединяющие знаменательные места, определенные Либескиндом: вид сверху на проектную модель, линии канала к югу и Стены к северу. Стена – жирная черная линия, которая становится негативом, ибо она прорезает недостающую городскую сетку, изображенную на старой карте. Однако, в отличие от петляющей и изломанной линии канала, Стена показана в своей геометрической цельности. Черная линия на плане Еврейского музея и его пристройки воспроизведена в меньшем масштабе. Тем самым Либескинд, похоже, признает важность этого искусственного барьера, который десятилетиями разделял жизнь города. Конкурсным заданием эта связь не предусматривалась, тем не менее Либескинд предложил создать памятник не только прошлой травме еврейской общины, но и наступившему затем разделению города. Хотя ко времени, когда строительство музея завершилось, Стена по существу исчезла, здание Либескинда в определенном смысле представляет собой ее обломок и в этом качестве способствует сохранению памяти о Стене, а не ее забвению.

Другие составляющие конкурсной заявки усиливают идею здания как инструмента памяти. Основание, на котором представлено здание, в одном из макетов обернуто бумагой с именами евреев, живших в Берлине до холокоста. Это перекликается с неосуществленным проектом Либескинда для Берлина – Городская окраина (1987). В нем Либескинд предлагал город, построенный из текстов и ссылок: «Путешествие в реальность города и его архитектуры влечет за собой переустановку произвольных точек, несвязанных линий и неуместных названий…»[356] В презентации различные предметы (молоток, книги, предполагаемые здания) возникают из обернутого в тексты основания макета, одновременно связанные словами и пытающиеся выйти из основания. В другой части макета появляется монография, посвященная Мису ван дер Роэ, его фотография видна на фронтисписе. Книга скручена и привинчена к макету, красная конструктивистская полоса скользит по портрету, концами теряясь в страницах. Мис здесь навсегда связан с Берлином, как и другие беженцы 1930-х годов.

Либескинд назвал проект Еврейского музея Между линиями, и эти две линии в плане наиболее наглядно выражают его самопровозглашенную программу. Одна линия – непрерывный зигзаг, придающий зданию внешнюю форму. Вторая линия – ломанная прямая, которая заключает в себе однократно разорванную пустоту и выступает структурирующим элементом интерьера.

Илл. 23. Берлин. Еврейский музей. Студия Даниэля Либескинда. 1999

Подобно тому, как мой собственный изломанный маршрут по утратившему память городу вывел меня к музею, сам музей порождает созвездье расходящихся по близлежащему тротуару линий, устремленных вдаль, указывающих и на «иррационально связанную звезду», и на пути депортации и бегства. Хотя это здание – «пристройка», поначалу возникает впечатление, будто оно не связано с Музеем Берлина. Посетители входят в оригинальное барочное здание, а затем уже спускаются в подвал, откуда и попадают в Еврейский музей. Путь в него буквально пролегает через историю, а сам он становится, по сути, зданием без входа. У подножия лестницы Либескинд вводит еще одну свою нарративную конструкцию: дорогу непрерывности. Этот