— Скажите, Лорд. — Хотя глаза карлика лучились ехидством, голосом он выражал полное почтение. — Одежду для себя мне полагается подбирать в вашем стиле или я могу положиться на свой вкус?

Ну а кто сказал, что будет просто? Да, на мне сейчас обычная рубаха и штаны, выданные Глюком ещё в первый день моего появления в этом мире. Сам я себе только трусы и носки докупил, даже сапоги прежние ношу, — не до излишеств сейчас. Но я — Лорд Сумеречного замка, так, кто мне указ?

— Георг, одежду вы можете подобрать любую на свой вкус, хоть шутовской колпак какой-нибудь, если пожелаете. Главное, чтобы я согласился это оплатить, а то мне очень нравится, например, как цвет вашего лица сочетается с этой тюремной робой.

Карлик ощерился, его глаза начали наливаться дурной краснотой. Я же позволил себе небольшую, всего лишь левым уголком губ, понимающую усмешку.

Любой восходящий, достигший определённых высот, –амбициозен и самолюбив до кончиков ногтей на ногах. Другие просто не взберутся по этим крутым ступенькам, каждый раз ставя на кон всё, включая жизнь. А тут тебя, прямо в глаза, называет шутом какой-то п… Э-э… пусть будет, пацан, который при другом раскладе в твоём присутствии даже взгляд от земли не оторвал бы, не говоря о том, чтобы рот раскрыть. А тут…

Я понимал чувства, охватившие карлика. Понимал, но… Мне было откровенно пофиг. У него был выбор, и он пошёл на десять лет под мою руку…

— Я понял вас, Лорд, — Понял что-то бывший арестант или нет, неясно. Но видно, что карлик постарался, чтобы его ответ прозвучал нейтрально.

— Вот и отлично, что мы нашли взаимопонимание, Георг. — Сочтя этот вопрос решённым, я снова повернулся к мажордому. — Глюк, ты всё слышал. А теперь мне надо немного побыть одному. Пойду к морю. Позови, как приготовите поесть. Ну, или вдруг, не приведи божественные сущности, опять что-то случится.

Стоило только выйти на крыльцо, как лёгкий ветерок буквально швырнул мне в лицо бодрящую водную свежесть с близкого залива, запах нагретой за день гальки, еле ощутимую вонь, начинающих подгнивать водорослей, явственно отдающих йодом, — в общем, всё то, что смешавший составляет неповторимый и незабываемый морской аромат. Я вдохнул его полной грудью, невольно замерев, привалившись к медово-жёлтому столбу, поддерживающему крышу крыльца, даже сквозь ткань рубашки ощущая его живительное тепло. Как классно-то!

Приложил ладонь к столбу, оказавшемуся к тому же неожиданно гладким, словно его бархоткой долго полировал самый въедливый мастер-краснодеревщик. И на меня вдруг такое спокойствие и легкость охватило, словно на пуховую перину лёг. Довелось в молодости на такой поспать, — будто на облаке, точнее не скажешь. Вот и сейчас, понял, что ничего мне больше не надо: ни пляж, не море. Зачем, если у меня избушка есть? Я опустился на ступеньку и, привалившись к столбу, закрыл глаза — хорошо.

«Какой хорошо? — тут же ехидно влез вечно спорящий кто-то, живущий в моей голове, но точно не я. Я — не такой… — Конечно, не такой: ленивый, никуда не успевающий…Вот, например, ты же искупаться собрался, плавание немного прокачать, — статы они лишними не бывают. А то стыдоба — девчонка какая-то плавает лучше тебя. Не говорю про то, как ныряет…»

Но что-то мягко заглушило недовольное ворчание, становившееся всё тиши и тише, даруя я мне долгожданный покой и тишину. Нет, в округе не воцарилась тишина: я всё так же слышал резкие крики прибрежных птиц, круживших над водной гладью залива. Слышал и шорох накатывающих на берег волн, и довольное попискивание Пушистика с приглушённым шипением Блуда — мелкотня, в отличие от меня время даром не теряло, а гонялась за крабами, заботясь о повышении уровня как своего, так и избушки, и моего, кстати. Услышал и лёгкие, почти бесшумные шаги: Акела, совершающий обход, подошёл к крыльцу, увидел меня, но беспокоить не стал. Постоял и снова пошёл по периметру избушки…

— Не пущу! — Откуда-то издалека донёсся до меня скрежет жерновов, перемалывающих ту клятую песчинку, неведомо как между ними попавшую. — Тебя накормили?

— Едал и получше. Хотя стоит признать, — досыта, благодарю. — В тон жерновам скрипел другой, не менее настырный, голос.

— Комната твоя открылась?

— Вроде как. Ты же сам слышал, что мумия за столом об этом сообщила…

— Ну так и иди, посмотри на неё, обживайся, список, как Хозяин велел, составляй, во что одеться хочешь. А на крыльцо не пущу! Пусть Хозяин отдохнёт немного, — он наконец-то место своей силы нашёл.

— Да ладно…

— Вот тебе и ладно. Кто бы ещё догадался, что оно у него на крыльце окажется. Так что не пущу, — пусть отдыхает, сил набирается, а ты иди обживайся.

— Да, какой обживайся, какой список? Было бы, где голову прислонить, — там и берлога. А насчёт одежды пошутил я, Хранитель, пошутил. Больно уж непривычно мне лорда, да ещё настоящего Сумеречного замка, в одежде, которую не каждый деревенщина наденет, ходящим увидеть. — не отступал от домового карлик. — А потом сообразил, что девчонка его в таком комбинезоне щеголяет, что не каждый мастер-вор себе позволить может.

— Ты с фурри поосторожней, — она такой же вассал Хозяина, как и ты. Только тебя к Хозяину ящерица четырехрукая приставила, а её кто-то из божественных сущностей.

— Да ладно…

— Вот, тебе и ладно. Да не просто так приставила, а из самого Чистилища для этого вытащила. А Чистилище, сам понимаешь, — не чита твоим призрачным катакомбам. Клык кому хочешь за Хозяина глотку вырвет или сама костьми ляжет, если не сможет. Да и Карт то же самое за неё сделает.

— Спят?

Послышался негромкий шлепок, мне почему-то показалось, что это ладонью по лбу приложили.

— Не твоё дело… — проскрипел домовой. А потом со вздохом добавил: — Спали бы, куда всем легче было бы, а так терпеть приходится. Хозяин политес блюдёт: он сюзерен, она — вассал, а потом ни-ни. Хотя, может, оно и правильно. А потому за сестру её почитает, только непонятно порой, кто из них старший, а кто младший будет.

— Хранитель, — снова забормотал карлик, — пойми, времени нет. Я тут глянул: в избушке всего шесть камер, и то они простые, — всего лишь в одном диапазоне показывают. А там, куда мы