Рвота и пришла, просто от воспоминаний, что и как было. Облегчила желудок на пол, в сбитую соломенную подстилку — чистая желчь, она не ела вторые сутки, и желания ко вкусу еды не испытывала. Только вода, хотелось только воды. Мир вокруг смердел насилием, ад было ему имя… Нет, жить впрямь невозможно. А ведь она считала себя сильной, Кэт Маклин… И больше не имела прав на принадлежность к Кемпбеллам — ибо нарушила брачный обет и осталась жива.

Как просто и страшно развернулась ее судьба!

Жила-была девочка, потеряла она мать, воспитала ее Сорча, которую девочка и убила по своей глупости. Был у девочки отец, вполне благожелательный, продавший ее в жены за мир с кланом Кемпбелл и собственную подгорающую задницу, за которую ухватил его Аргайл. Был у девочки нареченный жених и кузен, который предал равно общее детство и достоинство родича и мужчины, приведя ее на поругание кровному врагу мужа и сам надругавшись над ней. Мир их праху, да горят они в аду все вместе, в одном котле. И ад был вокруг, ад вопил своими чертями прямо за дверью — видно, веселились подонки своей победе над женщиной, да как бы не дрались за то, чтоб следующим стать в череде насильников… в другое время Кэт поднялась бы с пола, с соломы, куда ее бросили, заперла бы дверь на засов… да не было того засова, и ее саму заперли снаружи. Не защититься ей от того, кто войдет. Да и всё равно уже теперь.

Значит, так и замучают самым простым, естественным оружием мужчины, с которым каждый из них появляется на свет, которым они так гордятся, которым хвалятся, который обожествляют… да будь они все прокляты тоже.

Первый удар жаждущих упал на запертую снаружи дверь.

Жила-была девочка. А теперь не станет и девочки. Ее примет Господь.

И тут входная дверь в каморку, где был заточена Кэт, рухнула, выбитая плечом.

А на пороге стоял мастер Арчи Кемпбелл и улыбался.

— Жива? — сказал он. — Поставлю фунтовую свечу в церкви у нас самолично, не забудь мне только напомнить, маменька… Отец сейчас будет! — и подмигнул, как мальчишка, словно речь шла о чудесной каверзе, о проказе, и унесся прочь, как бог войны, как сам Кухулин — если б тот бывал шаловливым.

Оба пришли за ней, отец и сын.

Глава 48

Кэтрин была так ошеломлена переходом от смертной тени к возвращению в мир живых, что никакой радости не ощутила. Надо было сначала уложить в голове чудесную метаморфозу… все-таки Рой нашел ее! Нашел, хотя проследить мог только до берега моря. Он явился, явился, и с ним явилось возмездие похитителям и насильникам! Велик Господь… Но она-то… как ей жить теперь? Как ей смотреть в глаза Бурому волку Кемпбеллу?

Прежде чем решать это, надо было хотя бы покинуть стены, в которых ее пытали. Заставила себя подняться. Шатаясь, добрела до двери.

И первое, что увидала графиня Аргайл, боящаяся крови, выползшая за дверь по стеночке, была кровь — ровно покрывающая пол, ступени винтовой лестницы, ведущей вниз, а местами и стены. Мертвого, который лежал у той лестницы с выпущенными кишками, она узнала — гребец с бирлина Даннивега… Как же она далеко ушла в своей скорби! Вот что она, оказывается, приняла за пьяную драку и радостные вопли клансменов Даннивега и Доналла… А здесь буднично, быстро и чисто убивали.

Так она по той стене и поехала вниз, не думая, что может измараться, когда ее крепко подхватила под руку какая-то женщина. И легко было принять ту женщину за призрак, да ведь обычно не бывает у призраков столь крепкой хватки и громкого голоса…

— Ты, Сорча⁈

Голова Сорчи Макдональд была под чепцом перевязана лентой чистого полотна, и круги залегли под глазами, и вид она имела усталый, но на ногах стояла уверенно.

— Ты! Ты жива! Прости, прости меня!

— То уж Бог простит, леди, как я простила. Да не плачьте, не плачьте же, хорошая моя, я живая… не стали те сволочи добивать, а сразу с удара убить — слабы они против Сорчи Макдональд!

Хрупкая надежда затеплилась в Кэтрин:

— А… Йан?

Сорча покачала головой:

— Йан умер хорошей смертью, быстрой, он не мучился. Мир его духу! Главное, разыскали мы вас. Так и сказала милорду — нипочем не останусь, раз могу стоять на ногах, ведь миледи может понадобиться помощь.

— Что было… там?

— Плохо там было… нашли они меня… и Йана, но уж ближе к сумеркам, когда остыл. И в Инверери отвезли, милорд всех уже раскатал по косточкам, выясняя, но я ему обсказала всё, как было, по-честному. Уж и ругался он! Помру — на Страшном суде такого не услышу.

— Ругался на то, что ушла?

— На то, что тайком ушли, был он в обиде. Так не показывал, но я-то вижу! Мейси, дура, голосила, что непременно зарезали вас где-то в лесу. Но я сказала, что кабы резать хотели — резали б там, всех вместе, так что искать вас надо! Алпин каркал, что вы сбежали… что всегда хотели сбежать, что неволей шли за милорда, что наговаривали на мастера Арчи. Пришлось его, — Сорча помолчала, выбирая выражения, — немного побить.

— Алпина Кемпбелла⁈

— А то кого же еще? Нельзя ж, чтоб он порочил ваше честное имя! Но милорд никаких тех разговоров всё одно слушать не стал, дай ему Бог здоровья. А мастер Арчи вез ему важные известия от двора — ну и случился тут вовремя, когда вас искали. Не усидел на месте, когда Аргайл за вами отправился…

Так они и беседовали, Кэт — прислонившись к стене, посреди залитой кровью караулки, как ни в чем не бывало, словно это самое то место для неспешного обсуждения новостей. И то правда, что уже случилось — то случилось, поздно о чем-либо беспокоиться. Даже смерти своей уже не боялась Кэтрин, а спокойно ее ждала. Потому что сама осудила себя на смерть. Надо только сохранить достоинство, не уронить лица, вот и всё.

Сорча прервалась, посмотрела повнимательней:

— А вы-то как? Целы вы, леди?

И тут так прихватило горло от простого ее вопроса… Кэт ни слова сказать не могла и даже слез больше не было. И по глазам Сорча поняла всё. Ведь это Кэт, с детства бывшая бесстрашной,