заслонил страх за собственную судьбу. Даннивег, скотина Даннивег покушается на ее семью!

Но нельзя было обнаружить гнев, нельзя было потерять самообладание. Теряя самообладание, ты проигрываешь, таков уж закон боя. И она медленно выдохнула сквозь зубы и очень спокойно для того положения, в котором очутилась, произнесла — как если бы вовсе не слыхала слов Доналла:

— Милорд Макдональд! Прибегаю к вашей защите и прошу справедливого суда — ради гостеприимства, которое некогда вы обрели от отца моего в Дуарте. Этот человек, мой родич по матери, Йан Макдональд Даннивег, вероломно похитил меня, замужнюю женщину, из земель мужа и привез сюда, в поношение моей чести и репутации. Прошу вас немедленно известить моего супруга, чтобы он забрал меня домой, и решил свои дела с Даннивегом, как полагается мужчинам.

Доналл еще не успел ответить ни слова, как Даннивег заржал. Вот просто стоял, тварь, и покатывался, как будто ничего смешнее в жизни не слышал.

— Да пусть забирает, конечно, — переждав его смех, отвечал Доналл с ухмылкой, — кто же против… но только если сам явится вот сюда. Что же до твоего отца, детка, так старик сильно задолжал мне… Гектор Мор предал меня, попытавшись переметнуться к Аргайлу, подложив тебя под Бурого вместо того, чтоб отдать одному из своих, одному из нас. И суд мой, справедливее некуда, будет в том, что я исправлю его ошибку. Волей короля Островов ты станешь леди Даннивега и родишь Йану детей. Эй, все слыхали?

Рыл двадцать бойцов — с бирлина и местных — подтвердили согласным ревом.

— Я не могу этого сделать, мой лорд. По законам божеским и людским я венчана с Аргайлом, покуда он жив. Он даст за меня выкуп. Пошлите к нему гонца, я… я ношу ребенка Аргайла.

Глава 47

Ложь во спасение. Потом она отмолит, еще успеется. Если выберется отсюда живой, молиться ей придется много…

— Она лжет, мой господин, — раздался тут знакомый голос со знакомой же чудовищной прямотой. — Она кровила две седмицы назад.

— Ты⁈

Там, на помосте, за креслом черного Доналла, стояла статная женщина, черноволосая, с огненными прекрасными глазами — и никогда еще Кэтрин Кемпбелл не видела никого омерзительней. Мораг Льялл улыбнулась:

— Вот и свиделись, Маклин.

Сказала, сука, в точности с интонацией Аргайла. Что там было о христианском прощении врагов? Батюшка, Гектор Мор, врагов своих, бывало, прощал только мертвыми. Кэт мгновенно ощутила, что все уроки Айоны остались далеко позади, а она — вот сейчас и вот здесь, и кровная дочь своего отца.

— Ах, вот откуда дует ветер с говнецом…

— А ты думала, я спущу, что он прогнал меня в угоду тебе?

Доналл лишь ухмылялся, слушая их разговор:

— Одна баба другую видит насквозь… Значит, ты лжешь. Нехорошо лгать королю Островов! А еще женщина Аргайла, — и он указал на суку Мораг, — сказала, что ты неплодна, раз не понесла до сих пор. Но я думаю, Бурый уже не умеет взяться за дело как следует — с девкой, которая вдвое его моложе.

— Оскорблять Аргайла легко в отсутствие Аргайла.

— Оскорблять? Разве правда оскорбительна? Я говорю, что он стар… и немощен не только в бою.

Кинсмены Доналла ржали хором, Даннивег мерзковато усмехался.

— Скажи это ему в лицо.

— Придет — скажу, конечно. Когда и если придет, дожидаться-то его мне тут незачем… А ты бойкая, Кэтрин Маклин, дерзкая… видать, Волк не только не пахал, но и не учил тебя. Придется мне.

Неторопливо спустился с помоста, глядя, как в панике озирается Кэт, по лицам окрестных мужчин читая только одно: все они будут рады бесплатному развлечению, да как бы не поучаствуют еще. Оставалась надежда последняя — на миланскую сталь. Но не достать, думала Кэт в отчаянии, этого мерзавца не достать тем клинком, что у нее за бюском, даже если подойдет поближе. Но она могла спасти себя — последним подарком Арчи. Для себя такой длины достаточно, у нее небольшая грудь. Дочь Мор Маклина и жена Аргайла не станет потехой тюремной швали. Рука графини Аргайл взлетела к лифу платья в жесте изящном и точном… Но серьезной раны себе нанести не успела — возмущенно заорала Мораг и клансмен Даннивега выкрутил Кэт руку, выбил нож из ее руки.

— Нет, — ухмыляясь, сказал Доналл, подошедший совсем близко, смердящий запахами скисшего эля и мужского давно немытого тела. — Потом, если пожелаешь, леди Аргайл, уже потом. Ты ведь хотела вернуться к мужу? Будет куда приятней вернуть тебя ему живой, но не порожней, до отказа набив тебе пузо. Этим мы сейчас и займемся.

Вырываясь из рук клансменов Доналла, тащивших ее на второй этаж, Кэт в отчаянии обернулась к бывшему жениху, закричала:

— Йан, мы росли вместе, ты ведь свататься к отцу приходил, и ты допустишь⁈

— Я подержу, — отвечал Даннивег.

Ночь была везде, и вокруг Кэтрин, и в ней самой. Открыла глаза и малодушно пожалела, что пришла в сознание, что не умерла. Такое не к лицу христианке. Уж лучше бы как Лукреция, тут она очень понимала язычницу, римлянку. Вспомнила лицо Аргайла, когда сказал он как-то «моей жене» и «честь Аргайла выше Аргайла» — и в один момент ощутила, что готова спасение души променять на то, чтоб Рой уважал ее выбор: ее смерть против его бесчестия. Единственное, о чем жалела — что не смогла покончить с собой до того, как… Кэт бы предпочла честную смерть тому, что случилось вместо нее.

Лежала и думала: вот есть те, про которых сказки сказывают, что они оборотни, а это неправда. И есть другие, кои, человеческого образа внешне не теряя, хуже любого зверя. Звери, как сказал Аргайл, не мучают добычу… а эти старались.

Лежала и думала: жить теперь не будет, только дотерпит, пока Аргайл придет за ней… не может не прийти. Сейчас, через месяц, через год — но он не спустит подобного оскорбления, как сбежавшая жена. Он найдет ее, она расскажет ему всё, как было, а потом умрет. Потому что жить теперь никак невозможно. Она ощущала себя уже мертвой. Собственное тело стало противно ей, оскверненное. Она шла замуж и жила с мужем без любви, но никогда, никогда он не принуждал ее так чудовищно, не использовал ее тело как инструмент казни духа, не применял к ней насилие столь жестокое, что сама мысль