разыскивая блекхаусы, укрытые в долинах. Кривой Алпин ворчал, что идут куда медленнее с бабой, чем без нее — но не при графине ворчал, ясное дело, а только господину нудел при случае. На привалах Кэт с интересом осматривала окрестности на предмет лекарственных трав, вечно, как говорил муж, торчала носом в траву. Аргайл на первом же ночлеге в фермерском доме с любопытством смотрел, как его леди входит в бедняцкое логово, как приветствует хозяев — не задирая нос, не ленясь сказать доброе слово их хижине — как обустраивается на ночлег на лавке, поставленной к жаровне, единственному источнику света… Не считать же таковыми окна, прорезанные почти под крышей, больше похожие на отдушины, разве что птице туда проскользнуть, но не человеку выглянуть. Казалось, Аргайл ждал на лице своей книжной леди хоть малого выражения брезгливости, отвращения к отсутствию привычных удобств… И не нашел его. С таким же веселым любопытством Кэт ночевала и у костра в тот вечер, довольно поздний, когда не нашлось укрытия, а отклоняться с дороги не хотелось, чтоб быстрей достичь Инверери.

— Уже скоро, — сказал муж на последних десяти милях. — Тебе там понравится… наверно.

— Конечно, раз это твой дом.

— Это и твой дом, Маклин.

— Тогда почему ты зовешь меня именем моего клана?

Кэт не увидела внимательного взгляда Алпина, пронизавшего ее на этих словах, а Рой только посмеялся и ничего не ответил. Две белые собаки трусили у седла, иногда Кэт протягивала ногу и почесывала Тролля за ухом носком туфли.

Глава 44

Аргайл, Инверери, август 1545

Правда состояла в том, что в Инверери, конечно, больше нравилось самому Аргайлу, нежели его графине, но тут как с теми собаками и ножами — Кэтрин Кемпбелл вечно ввязывалась в историю, а уже потом пробовала примириться с последствиями своего решения, проявляя всю возможную храбрость. Инверери представлял собой двухсотлетний донжон, облепленный наслоениями прошедших столетий, как ласточкиными гнездами — то тут башенка, то там карниз. Донжон окружала стена, к донжону дед Аргайла, второй Аргайл и тоже Гиллеспи, пристроил холл с личными покоями на втором этаже. Неподалеку от замка располагалась деревушка с тем же названием, что и владение графа, и мост через Арей. Вдоль Арея можно было дойти до Лох-Файн или же наслаждаться видом течения реки, сидя на берегу. А вокруг — горы, довольно пологие еще на побережье, со смотровым пунктом на Дун-на-Куайх, и в тех горах — тоже тропы, реки и поспевающая черника. И здесь был мужской замок, и мужчин куда больше, чем женщин — и слава Господу, потому что никаких ключниц! Хотя первые дни, пока Кемпбеллы не привыкли к тому, что в Инверери вдруг появилась жена хозяина, Кэт багровела от каждого второго слова, срывавшегося с губ клансменов Роя. Потом клансмены что-то поняли, заметили, что это человек в юбке, и стали отходить поговорить о своем на приличное расстояние от графини.

А не о своем разговаривали в холле уже при ней — и очень разное звучало там временами. Как-то раз Аргайл завалился в спальню к супруге после разбора почты из Стерлинга да совещания со своими такой молчаливый и мрачный, что даже и для него, веселостью и легкостью характера не отличавшегося, оно было странно, и Кэт осмелилась:

— Что-то случилось, Рой?

Мотнул головой, словно отмахиваясь от собственной досады:

— Тебя это не касается…

— Как? Я же твоя жена!

— Что-то ты часто стала пользоваться этим ключом, Маклин. Привыкла ко мне?

— Скажешь уже, что случилось?

— Есть вести, что отец твой Мор Маклин отпал от союза со мной и с королевой и дал клятву на мече Дональду Ду Макдональду…

Кэт так и ахнула! А потом поняла, что это означает для их брака:

— Но я же…

— Да. А ты — моя жена, помню. Так вот, жена, это очень дурные вести.

— Но верные?

— Вроде бы. Ничего против твоих родных я пока что не сделаю, вызову тестюшку на переговоры, наверное. Но сперва подожду гонцов, посланных на Мэлл, чтоб разузнать всё точно. Спи, Маклин, волноваться рано.

Но, в общем и целом, это была не та фраза, которая определенно бы позволила Кэтрин не волноваться. А на другой день и вовсе стало некогда успокаиваться. Мейси Маклин, приехавшая вместе с Кэт еще из Дуарта, назавтра подошла тишком к госпоже, шьющей на дворе, в тени донжона, и сперва присела, как полагается, а потом протянула засаленный кошель. Кэт, однако, обеспокоилась, ибо вестей никаких не ждала:

— Что это?

— А это, госпожа, мальчишка в деревне дал мне в руки, сказал, что вам там всё писано, а ждать будут вас сегодня до самого заката на круглом озере, что в ближнем лесу. И чтоб вы приходили скорейше.

— Какой мальчишка, Мейси? — Кэт рассматривала кошель и была тем очень озадачена.

— Да кто же его знает, миледи! — отвечала служанка простодушно. — Он же убежал сразу! Сказал, что брату вашему, Гектору Огу, помощь нужна, и убежал. Я его раньше не видела, но мне показалось, что говор у него нашенский, как на Мэлле…

Как… где⁈ Кэтрин мигом развязала шнурок на кошеле и в руки ее выпал клочок весьма запачканной бумаги. В нем значилось, старательное выведенное:

«Дорогая сестра! Подателю сего письма можешь верить вполне. Молю Бога о твоем здравии и благополучии, а остальное доскажет тебе принесший сие. Любящий тебя брат Гектор».

Судя по ошибкам через слово, то и правда было письмо от Гектора. Но оно совершенно точно не проясняло ни зачем оно написано, ни кто будет его податель, ни что стряслось дома.

— Его ли это рука? — первым делом спросила Сорча, которую Кэт озадачила посланием брата.

— Право, не знаю, давно не видала я, как он пишет.

— Если бы то впрямь была весть от Гектора Ога, гонец пришел бы сюда, в Инверери, а не передавал бы ее в деревне через вашу служанку.

— Знаю, Сорча, знаю… но вдруг он опасается гнева милорда графа — из-за тех самых дурных вестей, что он давеча получил? Надо вызнать.

— Пошлите слугу.

— Любой слуга — Кемпбелл, и он разболтает. А наших здесь никого нет. Только Мейси, но не пошлю же я молоденькую девицу невесть куда и к кому всё разузнать!

— Вам не след идти самой. Граф гневаться будет. Еще от той