руку, уже не для поддержки, а как инструмент, как часть плана, и потянул за собой обратно на лестницу, прочь с балкона. Его шаги стали увереннее, быстрее, почти бесшумными. Он снова был охотником. Охотником, идущим на самого большого зверя в своей жизни.

Они бежали вниз по кружащейся, бесконечной лестнице. Компас в его руке пылал теперь ярко-зелёным, почти белым светом, заливая стены пульсирующими, жуткими тенями. Сияние коконов вокруг стало гуще, их мерцание превратилось в навязчивую, болезненную пульсацию. Воздух гудел от сконцентрированной энергии, от древней, ненавидящей всего живого злобы.

И тут появились они.

Не из-за поворотов, не из темноты. Они просто материализовались из самой тени, из трепета света коконов. Существа. Слов не хватало. Это были сгустки искажённой плоти, кости, растущие под неправильными углами, щупальца, усеянные глазами, которые смотрели, не моргая, рты, растянутые в беззвучных криках. Они не шли — они плыли по воздуху, окружая лестницу, заполняя пространство между коконами. Стражи. Не просто охрана, а порождения самого этого места, самой Пустоты.

Маша, бежавшая следом за Кассианом, едва сдержала вскрик. Он вырвался наружу коротким, перехваченным звуком удушья.

Кассиан мгновенно обернулся, его свободная рука уже потянулась к отсутствующему кинжалу.

— Что? — его взгляд метнулся по сторонам, но лицо его выражало лишь напряжённое непонимание.

Похоже он не видел их. Вообще.

— Они… — Маша задыхалась, её пальцы вцепились в его рукав. — Вокруг… стражи… ужасные…

Он нахмурился, вглядываясь в пустоту, которую она указывала. Ничего. Только мерцание и тени.

И тут в её памяти, поверх паники, всплыли слова, произнесённые медово-скрипучим голосом в полумраке банкета: «Глаза врут. Тени лгут. Даже собственное отражение в зеркале может шептать ложь на ухо. Не верь тому, что видишь.»

— Глаза… врут, — прошептала она, больше для себя, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг.

— Что? — Кассиан вновь не понял, его внимание было разорвано между её страхом и необходимостью двигаться вниз, на светящийся зелёным компас.

Один из «стражей» проплыл ближе, его щупальце, усеянное крючковатыми шипами, протянулось к Маше. Она отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене.

— Я… я не смогу идти с открытыми глазами, — выдохнула она, осознавая абсурдность и необходимость этого одновременно. — Кэлен… он говорил… ты должен вести меня.

Кассиан посмотрел на неё. На её широко раскрытые, полные чистого, немого ужаса глаза. Он видел, как она смотрит прямо на что-то, чего он не видит. И он вспомнил. Вспомнил слова матери, переданные Кэленом.

«Чтобы он вёл её за руку».

Он не спросил больше ни слова. Мгновенно оценив ситуацию, он резко, но аккуратно наклонился, просунул одну руку под её колени, другую — за спину и поднял её на руки. Движение было быстрым, решительным, в нём не было ни секунды сомнения.

Маша ахнула от неожиданности, инстинктивно обвила его шею руками. В её поле зрения, поверх его плеча, одно из существ оскалилось, обнажив ряды игольчатых зубов, и сделало резкий выпад. Она зажмурилась, вжавшись лицом в шею Кассиана, в тёплую, живую кожу, пахнущую дымом, потом и им.

Ничего не произошло. Ни удара, ни хватки, ни звука. Только тихое шипение, словно от капли воды, упавшей на раскалённую плиту, и ощущение, будто что-то скользкое и холодное прошло сквозь неё, не задев.

Защита? Её кровь? Или… слепота? Ван Холт, выстраивая защиту от чужаков, мог и не учесть, что в самое пекло рискнёт спуститься кто-то с его же кровью, но… добровольно закрывший глаза? Кто-то, кто решит не смотреть на кошмар, а пройти сквозь него, доверившись другому?

Мысли путались. Маша лишь сильнее прижималась к Кассиану, слушая его ровные, чуть учащённые шаги, ощущая напряжение каждой мышцы его тела. Ужас внутри неё нарастал, пульсируя в такт свету компаса и далёкому, мощному биению того, что было внизу. Оно было близко. Что-то страшное, бесповоротное и окончательное.

Кассиан тяжело вздохнул, преодолевая очередной крутой виток.

Маша, всё ещё уткнувшись лицом ему в шею, подумала, что это из-за её веса. Но его голос, прозвучавший прямо у неё над ухом, был нарочито спокойным, почти ироничным, хотя в нём и слышалось напряжение.

— Ты знаешь, — сказал он, и его губы слегка коснулись её виска, — когда ты так томно дышишь мне в шею и прижимаешься, как испуганный котёнок, это… чертовски отвлекает от созерцания окружающего нас архитектурного и экзистенциального ужаса. Почти неприлично.

Неожиданный, нервный смешок вырвался у Маши. Он был сдавленным, почти истеричным, но это был смех. В этом аду. И он был спасительным глотком воздуха.

А потом, движимая этим клубком эмоций — страхом, благодарностью, дикой, иррациональной потребностью в его близости прямо сейчас, в эту секунду, потому что следующий миг мог не наступить, — она наклонила голову и коснулась губами его шеи. Не поцеловала даже — просто коснулась, ощутив под губами пульсацию крови, тёплую, живую кожу.

Кассиан резко замер на шаге. Его дыхание прервалось. Он прижал её к себе так сильно, что у неё на мгновение перехватило дух.

— Чёрт возьми, Мэри, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли злости, только сдавленная, охрипшая нежность и что-то ещё, тёмное и жадное. — Я же знал... Знал с той самой секунды, как ты вломилась ко мне в контору с видом затравленного кролика и устроила апокалипсис в моих папках. Я знал, что от тебя будут одни сплошные, изматывающие, но временами прекрасные проблемы. И ты… ты постоянно подтверждаешь мою правоту.

Маша, не в силах вымолвить ни слова, ответила ещё одним поцелуем, чуть ниже первого, и провела ладонью по другой стороне его шеи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Это был язык, на котором они общались сейчас лучше всего. Язык прикосновений, доверия и немой клятвы:

«Я здесь. Мы вместе».

Он наклонил голову и губами, тёплыми и твёрдыми, коснулся её щеки. На мгновение. Остановка в падении в бездну. Маленькая, украденная у ужаса передышка.

Её разрушил звук.

Сначала — далёкий, металлический лязг где-то далеко-далеко наверху. Потом — нарастающий гул. Не голосов, а скорее… движущейся массы. Скрип, шорох, топот множества ног. Целая армия, обрушивающаяся по лестнице за ними.

— Чёрт, — резко, без тени иронии выругался Кассиан. Вся нежность мгновенно испарилась, сменившись ледяной собранностью. — Похоже, вечеринка наверху закончилась. Пора ускоряться.

Он ринулся вниз, уже не скрывая шума шагов. Маша, прижатая к его груди, зажмурилась ещё сильнее, слушая бешеный стук его сердца, который теперь сливался с грохотом погони сверху и с всё нарастающим, низким, гулким биением того, что ждало их внизу. Компас в его сжатой руке пылал теперь ослепительным, почти невыносимым зелёным светом,