— Чего ядействительно хочу на нашу годовщину, — настаиваю я, — так это поехать куда-нибудь. С тобой.

Он медленно выдыхает.

— Ладно. Побережье Орегона? Можем поехать на машине в следующие выходные…

— Нет. — Мы уже делали это прошлым летом, и этого было недостаточно. Мы просто перевезли всю ту же работу — его созвоны, мои смертельно скучные статьи для «Ежемесячника медицинских устройств» в другое место. — Я хочу по-настоящему куда-нибудь полететь. Самолётом. Без полумер.

Его тело напрягается. Я боюсь смотреть на него, поэтому сосредотачиваюсь на том, чтобы привести себя в порядок и взять чистую салфетку.

— Я не люблю летать, — говорит он резко.

Я хмурюсь. Он никогда этого не говорил. И когда я наконец смотрю ему в глаза, знакомая завеса опускается между нами.

— Я не знала. — Может, стоило бы списать всё на страх полётов и остановиться, но слова продолжают литься. — Но ты хочешь сказать, что мы вообще никуда не поедем, если туда нельзя добраться на машине?

Майкл неопределённо мычит, заправляет рубашку и начинает убирать со стола. А я остаюсь стоять с салфеткой между ног и камнем в горле.

Я пытаюсь держаться, но когда он уходит к раковине, мне кажется, что я теряю почву под ногами. Будто он вырывает у меня тот вечер в обсерватории — воспоминание, которое я берегла как святыню.

Он поднимает глаза от посуды.

— Тебе станет легче, если ты сходишь на пробежку.

Я не хочу, чтобы он видел, как я близка к срыву, поэтому поднимаюсь наверх, переодеваюсь в спортивную одежду и выбегаю в ночь.

Хотя уже девять и кромешная тьма, я бегу, пока лёгкие не начинают гореть, а зубы стучать.

Когда возвращаюсь, Майкл уже убрал стол и отполировал гранит. Кухня сияет, как новая. Но он не лёг спать. Свет горит в его кабинете.

Я поднимаюсь по лестнице. Сегодня пробежка не помогла. Сегодня я не собираюсь отступать.

Я не могу. Я слишком по нему скучаю.

В дверях кабинета я упираю руки в бока. Майкл удивлённо поднимает голову.

— Я так больше не могу, — заявляю я. — Я не могу быть замужем за человеком, который никуда не хочет ехать со мной. Ты обещал, что мы будем путешествовать, и мы этого не делаем. Так что, если твой ответ всё ещё «нет», завтра я записываю нас к семейному психологу.

Его глаза расширяются. Он моргает, явно поражённый тем, что я вышла из привычного сценария. Тишину нарушает только тиканье часов.

— Скажи что-нибудь.

— Я… — Он сглатывает. — Ладно.

— Ладно — это «пойдём к психологу»? Или «бронируй билеты»?

Он сжимает переносицу рукой с карандашом.

— Я имею в виду, ладно, бронируй. Господи, Мина. Просто… Куда мы летим?

Я чуть не задыхаюсь. Не верю своим ушам. ВГрецию, хочется сказать мне, но я знаю — этот шанс упущен. Лучше выбрать что-то без пересечения границ. Так и маме объяснять проще.

— На Гавайи.

— Хорошо, — говорит он. — Выбирай даты и бери билеты в первый класс. Плати с MasterCard.

У меня отвисает челюсть. Мы оба сегодня ломаем правила, потому что дать мне такую свободу — значит вмешаться в его работу…

Я не смею додумывать. Есть выражение про дарёных коней, и оно сейчас как нельзя кстати.

— Спасибо, — говорю я. — Боже. Я так тебя люблю. — Я разворачиваюсь.

— Мина?

Я оборачиваюсь — он всё ещё повернут ко мне, спиной к столу.

— Да?

— Я тоже тебя люблю. Ты ведь знаешь?

— Знаю.

Пауза.

— Ты всё ещё хочешь собаку? — спрашивает он.

— Да. — Я улыбаюсь. — Всё ещё хочу собаку.

Через неделю мы привозим домой лохматую двенадцатилетнюю дворнягу с рыжевато-медной шерстью и ужасным запахом из пасти. В приюте предупреждают, что из-за проблем с почками ей придётся всю жизнь принимать специальные таблетки — именно поэтому прежняя семья, по всей видимости, от неё отказалась, но мне всё равно. Я влюбляюсь в неё ещё до того, как она плюхается рядом с моим столом в гостиной.

Мы называем её Пенни.

— Только не пускай её на мебель, — говорит Майкл.

Я тянусь через подлокотник кресла и глажу Пенни по голове.

— По-моему, она бы и при всём желании не смогла залезть на мебель.

Он усмехается.

— Справедливо. Может, ты и правда была права насчёт того, чтобы не заводить щенка.

Я улыбаюсь в ответ. — Может быть.

В последующие недели всё меняется. Я больше не пишу в одиночестве. Пенни составляет мне компанию, со всем её вонючим дыханием в придачу, а Майкл начинает вставать безумно рано, как раньше. Он даже снова начинает бегать. По теням под его глазами я вижу, что поздние ночи и ранние подъёмы дают о себе знать, но когда спрашиваю почему, он лишь приподнимает рубашку, демонстрируя заново вылепленный пресс.

— Мы едем на пляж, — говорит он. — Мне правда нужно что-то объяснять?

У меня сжимается живот. Я бы никогда не назвала его толстым, но прежние шесть кубиков постепенно превратились во что-то вроде два. А теперь… теперь он снова выглядит так, как в двадцать пять.

Как и следовало ожидать, он прижимает меня к стене и входит, пока я полностью не теряю себя.

Когда он ставит меня обратно на ноги, колени с трудом соглашаются продолжать меня держать.

— Думаю, нам нужно делать так каждый день в отпуске, — бормочу я. — Дважды в день.

Я жду улыбки, но он смотрит серьёзно. Не тем привычным «я сейчас занят, давай потом», а как-то иначе.

— Вообще-то… как ты смотришь на то, чтобы в отпуске обойтись без секса? Просто ты, я и… мы, смотрящие на звёзды вместе. Ну, как ты это описывала.

— Без секса? — в моём голосе появляется задумчивая нотка. — Как когда мы только познакомились?

Проходит мгновение тишины.

— Да. Именно.

Накатившая тоска застаёт меня врасплох. Я обожаю заниматься с ним любовью. Проползла бы ради этого через пустыню. Но не могу отрицать, что наш первый и единственный месяц без секса обладал какой-то особенной магией. Той самой, которую я годами пыталась вернуть. Может, вэтом и есть ключ. По крайней мере, это стратегия, о которой я раньше не думала.

— Ладно, — говорю я. — Давай попробуем. Точнее, не будем пробовать. Десять долгих, мучительно воздержанных дней. Но только потому, что ты дал мне заранее «протестировать» эти новые кубики.

Его плечи расслабляются. Улыбка озаряет лицо.

— Ты сейчас так счастлива.

— Да, — отвечаю я. — Очень, очень.

— Из-за идеи без секса?

— Нет. Потому что я наконец отправляюсь в приключение. — Я тянусь за поцелуем. — С тобой.

В утро вылета мы отвозим Пенни к Кейт.