— Это был блеф, Мина. — Он явно смущён моей нерадостной реакцией. — Я нашёл здесь, в Сигроув, заводчика с помётом чистокровных лабрадоров. Завтра у нас назначен просмотр.

— Щенок? Чистокровный? — Я тереблю сертификат.

Если бы Майкл когда-нибудь согласился, я представляла нас в приюте, выбирающих беззубую, полуслепую старую дворнягу, ту, которой больше всего нужны любовь и тепло на закате жизни.

К тому же, на такие деньги Дарлин могла бы полгода финансировать весь приют.

Лицо Майкла вытягивается. — Это не то, что ты хотела?

Я убираю сертификат.

— Я… Когда я говорила, что хочу собаку, я имела в виду ту, которой нужен дом.

Он смотрит на меня так, будто я говорю на другом языке.

— А. Понятно. Ну, если ты хочешь из приюта так и сделаем. Я просто позвоню заводчице и скажу, что мы передумали.

Я натягиваю улыбку. Мне нравится мысль о вонючей старой собаке, развалившейся на наших безупречных кожаных диванах, но…

Пустота, которую должен был заполнить разговор о собаке, только расширяется.

Майкл хмурится.

— Почему ты сейчас не выглядишь счастливой?

О боже. Как же я ненавижу, что делаю это. Я улыбаюсь шире.

— Ясчастлива. Спасибо.

Когда он внимательно вглядывается в моё лицо, я понимаю, что не обманула. На мгновение у меня появляется странное желание принести ему карандаш: он изучает меня так же, как свои чертежи, будто может спроектировать нужный результат. Подвинуть тут угол, сместить там стену — и вуаля, всё на своих местах.

Его хрипловатый голос звучит напряжённо: — Что это на самом деле, Мина?

Я уговариваю себя отпустить тему. И почему-то не делаю этого.

— Честно? Разговоры о собаке были просто способом отвлечься.

— От чего?

— От того, чтобы попросить о том, чего я действительнохочу.

— И это?

Я прикусываю губу. Только не сегодня. Я и так знаю, чем всё закончится.

— Неважно.

Его губы сжимаются. — Ты хочешь поехать в отпуск.

Я ковыряю спаржу в тарелке.

— Это ты сказал, не я.

Майкл вздыхает.

— Это когда-нибудь перестанет всплывать? Ты же знаешь, какая у меня работа.

— Ты просилнесколько лет, Майкл, — выпаливаю я. — Прошлошесть с половиной.

— Сейчас в бизнесе безумие.

— В бизнесевсегда безумие. А как же то, что Бенни и Сара прошлое Рождество провели на Таити? Если он может уехать, почему ты не можешь?

— Я дал тебе всё остальное. Всё, что ты только могла пожелать.

Я вздрагиваю, в его голосе слышится усталость и ожесточение, будто он сделал всё возможное, чтобы я была счастлива, и не понимает, почему это не сработало.

Я оглядываюсь вокруг. Я правда счастлива. Должна быть. У меня есть всё — красивый дом, пусть и не там, где я думала осесть, красивый муж, красивая жизнь. И всё же…

Я прочищаю горло. Чёрт.

— Ты помнишь, как мы ездили к той обсерватории, когда только познакомились? Той, что под Сиэтлом?

Он медленно моргает.

Пустота в его взгляде ранит меня. Неужели он забыл?

— Там ты впервые сказал, что любишь меня.

— Точно. — Он кладёт вилку. — И что?

— Я часто думаю об этом. — На самом деле, постоянно, но не буду давить. Я мну салфетку, потом бросаю её на стол. — Я всё время вспоминаю, как ты смотрел на звёзды и говорил те слова. В тот момент весь мой мир перевернулся. Казалось, что мы одни во вселенной, только мы, небо и свобода. И мне этого не хватает. Мне не хватаетнас.

Его взгляд уходит в сторону. Будто он слишком хорошо понимает, что больше не тот человек, который стоял на вершине горы и читал стихи звёздам.

— Это была другая жизнь, Мина. Другой я.

Сердце застревает у меня в горле.

— Это не обязательно должно быть в прошлом. Если бы мы просто куда-нибудь поехали, если бы смогли вырваться из Вашингтона, мы могли бы снова найти друг друга. Как раньше.

Он безрадостно усмехается. В этом есть что-то пустое, будто я могла бы протянуть руку и пройти сквозь него.

— Всё меняется. — Он говорит спокойно, но под поверхностью бьётся что-то запертое. — Люди меняются. Это я сейчас. Это наша жизнь. Я не знаю, чтоещё могу тебе дать.

Я откидываюсь на спинку стула, растерянная. Конечно, он изменился. За десять лет и я изменилась. Но мне кажется, будто он забыл собственные слова, будтоуснул. Как и я.

Как же мне хочется проснуться. Разбудить того Майкла, в которого я влюбилась, вытащить его из спячки, в которую его загнал Грейсон. Я уверена, он всё ещё там, под слоями боли. Где-то под дедлайнами, стрижками и походами в магазин.

— Ты когда-нибудь отпустишь это? — тихо спрашивает он.

У меня вырывается дрожащий вдох.

— Думаю, нет.

Это правда. Под глянцем нашей жизни я никогда не забывала, что отказалась от Греции ради него. Ради этого. Я не жалею о жертве, но всегда думала, что Майкл проживёт со мной хотя бычасть моей мечты. Но он отказывается. Годы это гложет меня, и теперь моей боли просто некуда больше деваться, кроме как выплеснуться прямо за этот стол.

— Почему бы тебе не съездить куда-нибудь с Кейт? — напряжённо говорит он. — Слетай в Канкун или ещё куда.

— Я не хочу с Кейт, — выдавливаю я. — Я хочу…

Слова не идут, а в голове вихрем проносятся варианты. Я хочу путешествовать сним. Я хочу, чтобы он проснулся. Чтобы разбудил меня. Чтобы мы снова стояли под звёздами и держались за руки.

Майкл закрывает глаза, словно берёт себя в руки. Потом смотрит спокойно.

— Мина. Иди сюда.

Я колеблюсь, потому что знаю, ещё до того, как подойду и его пальцы скользнут по моим бёдрам, что будет дальше. Одно прикосновение и я таю.

Это всегда срабатывает. И он это знает.

Так и есть — стоит ему притянуть меня, как желание берёт верх. Я рву его рубашку, пуговицы летят, дёргаю молнию. Он стаскивает с меня бельё, и я опускаюсь на него прямо за обеденным столом, бессвязный стон срывается с губ, когда мы становимся одним целым.

Его пальцы задирают мне платье и впиваются в голую кожу. Я двигаюсь отчаянно, словно мне жизненно нужно это чувство, выгибаюсь, закрываю глаза.

Майкл держит меня. Я поднимаюсь всё выше, выше и взрываюсь где-то в стратосфере.

Когда я прихожу в себя, обессиленная и прильнувшая к нему, поднимаю голову.

Он смотрит на меня.

— Вот что у нас есть, ангел. Это. И наш дом, и наша жизнь. Где мы заботимся друг о друге. Забудь прошлое.

— Яне могу, — шепчу я. — И это не меняет ничего из того, что я сказала.

Тревога