лет перебирали накладные и счета-фактуры. Она боялась. Боялась потерять работу, боялась остаться без денег, боялась неизвестности. И смотрела на меня так, словно я могла всё исправить.

— Принесите мне список всех контрагентов, — сказала я, и голос звучал почти нормально, почти спокойно. — Всех, с кем мы работали за последний год. И сделайте чаю, пожалуйста. Крепкого.

Она кивнула, вышла. Я осталась одна.

За окном по-прежнему светило солнце, но теперь его свет казался каким-то издевательским: слишком яркий, слишком весёлый для того, что происходило в этом кабинете. Я смотрела на пылинки, танцующие в солнечном луче, и пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались, как испуганные мыши.

Телефон зазвонил, когда Алла Сергеевна принесла обжигающий с лимоном чай, в большой кружке с надписью «Лучший бухгалтер». Кружка осталась от прежних времён, когда здесь сидел Андрей, и эта надпись показалась мне сейчас особенно горькой шуткой.

На экране высветилось: «Марина».

— Ольга, — голос адвоката был напряжённым, без обычной профессиональной мягкости, которую я уже привыкла слышать. — У нас проблема.

Я молча ждала. Проблемы шли сегодня косяком, как рыба на нерест, и я уже почти перестала удивляться.

— Андрей подал иск. Об оспаривании решения собрания участников.

Чашка дрогнула в моих пальцах, чай плеснул на стол. Я машинально схватила салфетку, промокнула лужицу, глядя на расползающееся коричневое пятно.

— На каком основании?

— Утверждает, что не получал уведомления о собрании. Что его лишили права голоса незаконно.

— Но мы же отправляли по адресу регистрации. Он прописан у матери.

— Именно это он и оспаривает. — Марина помолчала, и в этой паузе было что-то тяжёлое. — Говорит, что фактически там не проживает уже несколько лет, что мать пожилая и больная, что мы должны были знать его реальный адрес.

— Это же бред, — сказала я, хотя уже понимала, что бред или не бред — неважно. Важно то, что иск подан, и кто-то должен будет его рассматривать.

— Бред, — согласилась Марина. — Суд, скорее всего, откажет. Но это займёт время. Месяц, полтора — пока назначат заседание, пока рассмотрят.

Месяц. Полтора месяца. «Интерьер Групп», поставщики, клиенты — всё это нужно было решать сейчас, сегодня, а не через полтора месяца.

— Есть ещё кое-что, — голос Марины стал ещё более напряжённым, и я поняла, что сейчас услышу самое плохое. — Андрей отправил копию иска в банк. Они превентивно заморозили счёт.

Мир качнулся. Я вцепилась в край стола, чувствуя, как уходит опора из-под ног, как всё вокруг становится зыбким, ненастоящим.

— Заморозили… весь счёт?

— Весь. До решения суда или до отзыва иска. Стандартная практика, они перестраховываются.

Я закрыла глаза. В темноте под веками плавали цветные пятна, и почему-то вспомнилось, как в детстве я упала с качелей и несколько секунд лежала на земле, не в силах вдохнуть, с пустотой в груди и ужасом в голове. Сейчас было похоже, та же пустота, тот же ужас.

Счёт заморожен. На счету: оборотные средства, деньги на зарплаты, на аренду, на материалы. Зарплаты через неделю. Десять человек, которые ждут денег. У Аллы Сергеевны муж-инвалид. У Серёжи из цеха ипотека. У Наташи-дизайнера двое детей.

— Ольга? — голос Марины донёсся откуда-то издалека. — Вы меня слышите?

— Слышу, — прошептала я. — Что делать?

— Приезжайте ко мне. Сегодня, как сможете. Нам нужно выработать стратегию.

Я положила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на солнечный луч, который полз по столу, высвечивая царапины на полировке. Где-то за стеной стучала клавиатура, кто-то из сотрудников работал, не зная ещё, что работать, возможно, скоро будет не на что.

Андрей всё рассчитал. Ударил со всех сторон одновременно, как учили в этих его бизнес-книгах, которые он так любил читать. «Искусство войны», «Стратегия голубого океана», «Жёсткие переговоры». Я вспомнила, как он сидел вечерами с маркером, подчёркивая важные места, и делился со мной мудростью: «Если хочешь победить — бей первым и бей сильно».

Теперь он бил меня.

Я встала, подошла к окну. Внизу на парковке, какой-то мужчина грузил коробки в багажник, рядом с ним крутилась рыжая, лохматая собака. Обычная жизнь обычных людей. А здесь, на третьем этаже, в кабинете с надписью «Генеральный директор» на двери, женщина смотрела в окно и пыталась понять, как ей спасти то, что ещё можно спасти.

Он хочет, чтобы я сдалась. Чтобы опустила руки, расплакалась, прибежала к нему с повинной. «Андрюша, прости, я погорячилась, давай всё вернём как было». Ведь так проще, правда? Проще сдаться, чем драться.

Только вот я уже не та Ольга, которая сдавалась.

Я вернулась к столу, взяла телефон и набрала номер «Интерьер Групп». Гудки показались бесконечными, но потом щёлкнуло, и женский голос произнёс:

— «Интерьер Групп», слушаю вас.

— Добрый день. Соедините меня с Дмитрием Павловичем, пожалуйста. Это Ольга Михайловна Солопова, «Комфорт Плюс».

Пауза. Наверное, секретарша сверялась с какими-то списками, решала, соединять или нет.

— Минуту.

Щелчок, музыка ожидания, что-то классическое, Вивальди, кажется. Потом мужской голос, настороженный:

— Солопова? Слушаю.

— Дмитрий Павлович, я слышала, что вы планируете разорвать контракт. Нет, — я перебила его, не дав возразить, — я звоню не уговаривать. Я звоню пригласить вас на встречу. Сегодня.

— Сегодня? — в его голосе было удивление.

— Да. Приезжайте к нам, посмотрите на производство, на документы, на людей. А потом решайте. Мне нечего скрывать.

Тишина в трубке. Он думал, и я почти физически чувствовала это — как шевелятся мысли в его голове, как он взвешивает «за» и «против».

— Через час, — сказал он наконец. — Устроит?

— Буду ждать.

Следующий звонок в банк. Меня перебрасывали с линии на линию, держали на ожидании под всё того же Вивальди, переключали на каких-то специалистов, которые ничего не решали. Наконец, я добралась до кого-то, кто мог хотя бы выслушать.

— Игорь Семёнович? Это Солопова, «Комфорт Плюс». Мне нужна встреча. Сегодня.

— Сегодня сложно… — начал он.

— У меня много сотрудников, которым через неделю нужно платить зарплату. Это не мои деньги на вашем счету, это их деньги. Я могу приехать в любое время.

Пауза. Шелест бумаг на том конце.

— В четыре. Сможете?

— Смогу.

Дмитрий Павлович приехал ровно через час, как и обещал. Невысокий, крепко сбитый мужчина с рукопожатием, от которого заныли пальцы, и цепким взглядом человека, привыкшего оценивать людей с первой секунды. Я встретила его на входе, пожала руку, стараясь не морщиться от боли.

— Пойдёмте, покажу вам производство.

Мы прошли через цех, где пахло деревом и лаком, где жужжали станки и переговаривались рабочие. Я показывала ему всё: заготовки, станки, склад готовой продукции и видела, как он смотрит, оценивает, делает какие-то выводы. Он почти не задавал вопросов, только