сегодня, назначьте на ближайшие дни. Чем быстрее мы получим заключение, тем сильнее наша позиция.

Она помолчала, вертя в пальцах карандаш, у неё была привычка что-то теребить во время разговора, я заметила это ещё в прошлый раз.

— Ольга, вы понимаете, что после аудита встанет вопрос о будущем компании? Кто-то должен будет ею управлять. Или закрыть.

— Я буду управлять сама.

Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Или нет, я их обдумывала всё это время, просто не осознавала. Они жили где-то на дне, под слоями страха и сомнений, и вот выплыли наружу.

Марина подняла брови.

— Вот как?

— Да, — я услышала собственный голос, и он звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Я хочу попробовать.

Она отложила карандаш, сложила руки на столе.

— Это серьёзный шаг. Вы понимаете, что это значит? Ответственность за сотрудников, за финансы, за каждое решение. Это не бухгалтерия в чужой конторе, где можно прийти, отработать восемь часов и забыть до утра.

— Понимаю.

— И всё равно хотите?

Я посмотрела в окно: на переулок, на машины, на облезлую кору клёна. Как объяснить ей то, что я сама только начинала понимать?

— Там работают люди, — сказала я медленно, подбирая слова, словно камешки на берегу. — Алла Сергеевна — ей пятьдесят пять, у неё муж-инвалид, она последние десять лет работала только у нас. Кто её возьмёт, если я закрою фирму? Менеджеры, дизайнеры, логисты у всех семьи, дети, кредиты. Они не виноваты в том, что сделал Андрей.

— Благородно. Но это ведь не главное, правда?

Я перевела взгляд на Марину. Она смотрела на меня с тем же выражением, что и раньше, как будто видела насквозь.

— Нет. Не главное.

Я сжала руки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Когда я родила дочь, я изменилась. Стала осторожней, боялась рисковать. Считала, что если что-то случится, то Лиза… я думала, что ей нужна мама, которая всегда рядом. Эта фирма, она создана на мои деньги. И я отдала её Андрею, потому что… — я запнулась, сглотнула. — Потому что так было проще. Безопаснее. Так правильно. Муж зарабатывает, на мне дом и семья.

За окном проехала машина, блеснула на солнце. Марина молчала, ждала.

— Да, я могла бы закрыть фирму. Это самый простой путь: продать имущество, уволить всех, забыть как страшный сон. Или продать свою долю, пусть кто-то другой разбирается. Но тогда я так и останусь той Ольгой, которая боялась.

Я посмотрела Марине прямо в глаза.

— Я не хочу больше быть той Ольгой. Хочу попробовать сама. Может, провалюсь. Может, через год фирма всё равно закроется. Но это будет моё решение. Мой провал или моя победа.

Тишина повисла в кабинете — плотная, осязаемая. Потом Марина медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда давайте обсудим юридические аспекты вашего вступления в должность генерального директора.

Следующие полчаса мы говорили о доверенностях, протоколах, переоформлении документов — рутинные вещи, от которых у меня всегда сводило скулы от скуки, но сейчас я слушала внимательно, записывала в блокнот, переспрашивала, если что-то было непонятно. Это моя компания. Мой бизнес. Мне нужно знать каждую мелочь.

Когда я вышла из здания, солнце уже клонилось к закату, заливая улицу густым оранжевым светом. Я остановилась на крыльце, вдохнула холодный осенний воздух — он пах дымом и опавшими листьями, и где-то далеко, за домами, гудела электричка.

В машине я сидела несколько минут, глядя на телефон. Пальцы не слушались, и я дважды набрала неправильный номер, прежде чем попала куда нужно.

— «Стандарт», добрый день, — голос приятный, женский, профессионально-приветливый.

— Здравствуйте. Меня зовут Ольга Михайловна, я владелец компании по производству мебели. Мне нужен полный финансовый аудит за шесть лет. Срочно.

Слово «срочно» вырвалось само и резче, чем я хотела. Но женщина на том конце не удивилась, видимо, слышала такое каждый день.

— Понимаю. Когда вам удобно встретиться для обсуждения деталей?

— Завтра. С утра. Чем раньше, тем лучше.

— Завтра в девять устроит?

— Да. Идеально.

Я продиктовала адрес офиса, странно было называть его «мой офис», язык спотыкался на этих словах, попрощалась, положила трубку. Потом ещё посидела немного, глядя, как за лобовым стеклом гаснет закат.

Первый шаг сделан. Теперь второй.

На работу я приехала, когда за окнами уже зажигались фонари. В коридорах было пусто, большинство сотрудников уже разошлись, только из бухгалтерии доносился приглушённый стук клавиш. Светка, наверное. Она всегда засиживается допоздна.

Михаил Петрович был у себя. Я постучала в приоткрытую дверь, и он поднял голову от бумаг, уставшее лицо, очки сползли на кончик носа, галстук чуть ослаблен. Обычный конец рабочего дня для человека, который тянет на себе отдел уже двадцать лет.

— Ольга Михайловна? — он удивился, это было видно. — Заходите. У вас же ещё отпуск?

— Ещё три дня, — я прошла к столу, остановилась напротив, не садясь. — Михаил Петрович, я пришла написать заявление. На увольнение.

Он снял очки, потёр переносицу. Ничего не сказал, просто смотрел, и в его взгляде не было ни осуждения, ни упрёка. Только понимание человека, который повидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Садитесь.

Я села на жесткий, офисный стул, сколько раз я сидела на нём за эти годы. Сотни? Тысячи? На совещаниях, с отчётами, с вопросами. А теперь в последний раз.

— Могу узнать причину? — он надел очки обратно, и его глаза за стёклами казались больше, внимательнее. — Или это личное?

— И то и другое.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Странно с Мариной говорить было легче. Может, потому что она чужой человек, платный специалист, который выслушает и не станет жалеть или осуждать. А Михаил Петрович знал меня много лет. Видел, как я приходила на работу с заплаканными глазами после ссор с мужем. Подписывал мне отпуска, когда болела Лиза. Хвалил за годовые отчёты, которые я сдавала раньше всех.

— У меня есть свой бизнес, — сказала я наконец. — Производство мебели. Я владею большей частью, но никогда не занималась управлением. Всё было на муже.

— А теперь?

— Теперь развод. И мне нужно решать, что делать с компанией.

Михаил Петрович кивнул, не удивлённо, скорее подтверждающе, словно услышал то, что ожидал.

— Будете закрывать?

— Нет.

Слово прозвучало твёрже, чем я рассчитывала. Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Значит, возьмёте управление на себя?

— Да.

— Потому что придётся или потому что хотите?

Вопрос повис в воздухе. Тот самый вопрос, который я задавала себе снова и снова, лёжа ночами без сна, глядя в потолок родительской квартиры.

— Хочу, — сказала я, и в этот момент, наконец, поняла, что это правда.