совместного труда», отдав свою магическую часть духу Осени, теперь ждал своей земной участи. Густав и Фрида, вооружившись ножами, начали разрезать его на большие куски и раздавать всем желающим.

— Угощайтесь! — кричал Густав, и его лицо сияло от гордости. — Хватит на всех!

Я взяла два куска и подошла к Аларику, который с растерянной улыбкой наблюдая за всеобщим весельем.

— Ваша порция, господин герой, — сказала я, протягивая ему тарелку.

— Пирог со вкусом самой осени, — он взял кусочек. — Ммм, вкусно! Как думаете, добавка ещё будет?

— Будет, — я весело кивнула, откусывая румяный краешек.

Мы ели пирог, стоя в стороне от танцующих. И он действительно, был невероятно вкусным. Тесто получилось нежным и воздушным, а начинка — сладкой, пряной, с легкой кислинкой. Но главным ингредиентом в нем была радость. Это чувствовалось в каждом кусочке.

К нам начали подходить люди. Они больше не смотрели на Аларика со страхом. Они смотрели на него с благодарностью и уважением.

— Ваша светлость, — подошел старый Ульрих. Он снял шляпу и низко поклонился. — Простите меня. За мои слова. За мое неверие.

— Не стоит, Ульрих, — ответил Аларик, и в его голосе не было и тени графского высокомерия. — Ваше неверие было оправданным. Главное, что теперь вы верите.

— Верим! — горячо подтвердил фермер. — Утром же отправимся на поля! Такой урожай… его же собрать надо, пока не осыпался! Спасибо вам. И вам, фройляйн Анна. Спасибо за все.

Он отошел, но следом подошел Йонас.

— Я напишу ваш портрет, — заявил он, глядя на нас обоих. — Совместный. На фоне этого праздника. И назову его «Возвращение Осени».

— Мы будем польщены, мастер Йонас, — улыбнулась я.

Люди подходили один за другим. Они не говорили пышных речей. Они просто жали руку Аларику, улыбались мне, благодарили. И эта простая, искренняя благодарность была дороже любых наград.

— Пойдемте, — вдруг сказал Аларик, беря меня за руку.

— Куда?

— Танцевать, — он посмотрел на меня, и в его глазах плясали озорные огоньки.

— Но… я не очень хорошо танцую, — растерялась я. — Точнее вообще не умею!

— А я, по-вашему, завсегдатай балов? — усмехнулся он. — Я не танцевал с тех пор, как мне было пятнадцать. Так что мы в равных условиях. Пойдемте, Анна. Прошу вас.

И он повел меня в самый центр кружащейся, смеющейся толпы. Музыканты заиграли медленный, плавный вальс.

Аларик положил одну руку мне на талию, а другую взял в свою. Я положила свою свободную руку ему на плечо. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Просто следуйте за мной, — прошептал он.

И мы закружились в танце. Сначала неуверенно, неловко. Но потом мы поймали ритм. И весь мир вокруг исчез. Были только мы, музыка и теплый свет сотен фонарей, которые кружились вместе с нами.

Я смотрела на его лицо, такое близкое, такое родное. На его улыбку, которая теперь предназначалась только мне.

— Я никогда не думал, что этот день настанет, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я думал, что умру в своем пыльном замке, так и не увидев, как смеются эти люди.

— А я никогда не думала, что после аварии окажусь в другом мире и буду танцевать на празднике урожая с настоящим графом, — ответила я.

Он рассмеялся счастливым смехом.

— Жизнь — странная штука, не правда ли?

— Самая странная, — согласилась я, прижимаясь к нему чуть ближе.

Глава 45

Праздник был в самом разгаре. Музыка гремела, люди танцевали, смеялись, угощались пирогом, и, казалось, этому всеобщему ликованию не будет конца. Я стояла у своей кофейни, наблюдая за этим счастливым действием, и улыбалась. Каждый смеющийся голос, каждая веселая мелодия были как бальзам на душу.

Аларик был рядом. Он не танцевал больше, но и не уходил в тень. Он стоял, прислонившись к стене, и наблюдал вместе со мной. Он разговаривал с подходившими к нему горожанами, отвечал на их благодарности, и на его лице было спокойное, умиротворенное выражение, которого я никогда раньше не видела. Он больше не был отшельником. Он был частью своего народа.

— Устала? — спросил он, подойдя ко мне, когда музыка на мгновение стихла.

— Немного, — призналась я. — Но это хорошая усталость.

— У меня тоже, — он посмотрел на шумную площадь, потом на меня. В его глазах под светом медовой луны плескалась нежность. — Анна, пойдемте со мной. Ненадолго.

— Куда? — удивилась я.

— Я хочу вам кое-что показать, — он протянул мне руку. — Это недалеко.

Я без колебаний вложила свою ладонь в его. Его пальцы тут же крепко, но бережно сжали мои.

Он повел меня прочь от шумной, залитой светом площади. Мы свернули в тихий, темный переулок, и здесь звуки праздника стали глуше, превратившись в далекий, радостный гул. Мы шли молча, и единственными звуками были наши шаги по мокрой брусчатке и наше дыхание.

Он привел меня на старый каменный мост, перекинутый через небольшую речку, которая протекала на окраине города. Отсюда открывался вид на все. На сияющий огнями город, на темные, но теперь уже полные жизни поля за ним и на огромную, сияющую луну, отражавшуюся в черной, спокойной воде.

— Вот, — сказал он, останавливаясь у каменных перил. — Отсюда лучше всего видно.

— Что видно? — спросила я, хотя сама уже понимала.

— Все, — он обвел рукой панораму. — Все то, что вы вернули.

Мы стояли, глядя на это умиротворяющее зрелище. Теплый ночной ветер, пахнущий яблоками и речной водой, трепал мои волосы.

— Это не я, — сказала я тихо. — Это все мы. Вместе читали, вместе разгадывали загадки.

— Нет, — он повернулся ко мне. Мы стояли так близко, что я могла видеть каждую ресничку в обрамлении его темных глаз. — Я бы никогда не справился без вас. Никогда. Вы оказались именно той искрой, Анна, которая разожгла надежду.

Он замолчал, и я видела, что он пытается подобрать слова. Те самые, важные слова.

— Когда вы появились… — начал он, и его голос был тихим и глубоким, как эта ночная река. — Я думал, что вы — еще одна проблема. Еще одно безумие, свалившееся на мою голову. Я хотел как