Струйка становилась все плотнее, превращаясь в сияющий столб света, который устремился в темное ночное небо.

Толпа ахнула…

Глава 43

Золотой столб света, вырвавшийся из нашего пирога, тянулся к самому небу. Мы стояли, завороженные, не в силах оторвать взгляд от этого неземного зрелища. Воздух вокруг загудел, как струна, наполнившись тихой, едва слышной мелодией.

— Что… что это? — прошептала Фрида, прижимая к себе Мию.

— Это… ответ, — выдохнул Аларик рядом со мной. На его лице было выражение благоговейного трепета.

Свет становился все ярче. Он был не слепящим, а теплым, обволакивающим. Он касался наших лиц, наших рук, и от его прикосновения по телу разливалось спокойствие. Весь страх, все волнение, которые копились в нас, просто растворились в этом золотом сиянии.

И тут по городу пронесся ветер.

Это был не тот холодный, сырой ветер, к которому все привыкли. Это был теплый, ласковый ветерок, какой бывает в конце лета. И он принес с собой запахи. Не запах дождя и прелых листьев. А запах спелых яблок, свежескошенной травы и дикого меда. Он пах жизнью. Пах самой Осенью, той самой, из легенд.

Ветер коснулся гирлянд на домах, и они зашелестели, как настоящие листья. Он пронесся по площади, и пламя в сотнях наших фонарей не погасло, а наоборот, разгорелось ярче, ровнее. И свет их стал другим. Не просто светом свечи, а тем самым, внутренним, живым светом, о котором рассказывали старики. Тыквенные рожицы, казалось, ожили и по-настояшему нам улыбались.

Люди ахали, оглядываясь по сторонам.

— Вы чувствуете? — крикнул Эрих. — Тепло! Настоящее тепло!

Все начали стягивать с себя плащи и теплые шали. И правда, воздух стал мягким и теплым, как в погожий сентябрьский день.

Золотой столб света, исходящий от пирога, начал медленно таять, растворяясь в воздухе, но его сияние не исчезло. Оно словно рассыпалось на миллионы крошечных искорок, которые закружились над площадью, как золотистые светлячки. Они опускались на наши волосы, на плечи, на руки, и там, где они касались кожи, оставалось ощущение легкого, приятного покалывания.

— Магия… — прошептала Элиза, стоявшая в толпе. — Она возвращается.

И мы увидели это своими глазами.

На краю площади, у стены дома Густава, рос старый, полузасохший куст шиповника. Он не цвел уже много лет. И тут, на наших глазах, на его голых, колючих ветках начали набухать почки. Они росли, раскрывались, превращаясь в нежные, кремово-розовые цветы. За несколько секунд весь куст покрылся благоухающими цветами.

Толпа взорвалась восторженным криком.

— На поля! — крикнул вдруг старый Ульрих, староста фермеров. — Посмотрите на поля!

Все, кто стоял на краю площади, обернулись в сторону темневших за городом полей. И то, что мы увидели, было настоящим чудом.

Поля оживали.

Там, где еще утром лежала мокрая, безжизненная земля и гнили редкие колосья, теперь колыхалось море золотой, спелой пшеницы. Тыквы, до этого бледные и сморщенные, налились соком, округлились и засияли в свете фонарей своими оранжевыми боками. На яблонях в садах, которые давно перестали плодоносить, вспыхнули, как рубины, красные, налитые соком яблоки.

Земля… она проснулась. Она простила. И она снова щедро дарила свои плоды.

Люди плакали, не стесняясь. Они обнимались, смеялись, показывали друг другу на расцветающий шиповник, на золотые поля. Они были свидетелями чуда, которое сотворили своими собственными руками.

Я посмотрела на Аларика. Он стоял смотря на свои земли. На живые, плодоносящие земли. На его щеке блестела одинокая слеза. Он не пытался ее смахнуть.

— Аларик… — позвала я его.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах было столько эмоций, что я не могла их все прочесть: облегчение, радость, потрясение, благодарность.

— Вы сделали это, Анна, — прошептал он. — Вы… вы исцелили не только землю, но и моё сердце. Анна, я хочу сделать вам…

В этот момент к нам подбежала маленькая Мия.

— Анна! Господин граф! — кричала она, задыхаясь от восторга. — Посмотрите вверх! Посмотрите!

Мы подняли головы. И увидели последнее, самое прекрасное чудо этой ночи.

Звезды на небе стали ярче. А из-за края крыши ратуши медленно, величаво выплывала она.

Луна.

Огромная, полная, сияющая. Она залила площадь своим мягким, волшебным светом, и в этом свете все вокруг — и сияющие фонари, и счастливые лица людей, и золотые поля вдалеке — казалось частью какой-то невероятной, прекрасной сказки.

Магия вернулась в Янтарный Холм. Она была в теплом ветре, в аромате яблок, в свете луны, в улыбках людей. Проклятие было снято.

Аларик, не говоря ни слова, притянул меня к себе и крепко обнял. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая остаточный запах дождя, озона и его собственный, едва уловимый, терпкий запах.

— Спасибо, — прошептал он мне на ухо.

— Я же обещала, — ответила я, обнимая его в ответ.

Мы стояли так, посреди сияющей, ликующей площади, под светом волшебной луны. И я знала, что это не конец истории. Это было только ее начало. Настоящее начало!

Глава 44

Оцепенение, вызванное чудом, длилось недолго. Первым очнулся Эрих. Он вскочил на сцену, схватил со стола кружку с элем и поднял ее высоко над головой.

— За нашу землю! — прокричал он, и его голос сорвался от волнения. — За нашу осень!

— За нашу осень! — эхом отозвалась вся площадь.

Ликование, которое до этого было тихим и благоговейным, выплеснулось наружу оглушительным, радостным ревом. Люди благодарили друг друга, обнимались, смеялись и плакали одновременно.

— Музыканты! — командовал Эрих. — Чего стоим, кого ждем? Играйте! Самую веселую!

И музыканты заиграли. Старую, быструю, задорную мелодию, от которой ноги сами пустились в пляс. Площадь затанцевала.

Это были неловкие, забытые движения. Люди спотыкались, наступали друг другу на ноги, но им было все равно. Кузнец Бьорн подхватил свою жену и закружил ее так, что ее юбки взлетели вверх. Застенчивый Томас, осмелев, пригласил на танец Лину, и они кружились, глядя друг на друга сияющими глазами. Даже старый Клаус, отбросив свое ворчание, неуклюже притоптывал в такт, а сестры Грета и Инга, держась за руки, пытались вспомнить какой-то танец из своей юности.

— А ну-ка, молодежь, дай дорогу старикам! — крикнул Эрих и, спрыгнув со сцены, лихо повел в пляс жену бургомистра, которая визжала от восторга.

Начался настоящий, безудержный, счастливый праздник.

— Пирог! — опомнился Густав. — Люди, а как же пирог?

Наш «Плод