поместье Атвудов, ныне принадлежащее Мюриэль; все его восточное крыло украшено сводчатыми окнами.

На мгновение мы успеваем разглядеть под стеклянной крышей пир, на который собрались высотники. Шесть длинных столов накрыты утонченными скатертями и заставлены вкуснейшими и изысканными блюдами с карри, румяным хлебом и жареным мясом.

Проплыв над поместьем и цепочкой летающих экипажей, покидаем Вершину. Обернувшись на особняки, гадаю, нашел ли уже Громила новый дом своего семейства.

Теперь мы летим над заостренными и заснеженными крышами Средины. В окнах кирпичных домов горит свет, слышится смех. Срединники – сердце Холмстэда, по крайней мере, так учила меня мать. Проносимся над небольшими кафешками, в которых люди потягивают вечерний чай и смеются, устроившись под козырьками террас, в пульсирующем свете теплошаров.

Вдалеке, возвышаясь над Срединой, виднеются огромные шпили Университета. Этим старинным учреждением руководят сообща сразу несколько цехов, помогая людям готовиться к Отбору: Наука, Искусство, Торговля, Архитектура. Говорят, даже Охота ведет несколько курсов, но я занятия ни разу не посещал. Когда я был маленьким, родители нанимали частных преподавателей, и я даже не думал поступать в Университет. К тому же отец видел во мне дуэлянта, а не какого-то там отобранного. После его смерти мы с матерью хлеб-то едва могли себе позволить, и потому она сама по мере сил занималась моим образованием. Она думала, что, даже будучи дуэлянтом, я должен быть просвещенным, дабы лучше понимать мир и принимать взвешенные и справедливые решения.

Под нами проходит группа студентов с сумками. Эхо их голосов поднимается к нам. Кристаллические светильники раскачиваются на ветру, и их свет красиво отражается в сыплющих с неба снежинках. Стоит тихая, спокойная ночь.

Брайс жадно вбирает все это взглядом. Смотрит на Университет так, словно потерялась в блаженных воспоминаниях.

Дальше пролетаем над студенческим городком. Прежде я не понимал, почему Университет стоит в Средине, зато теперь мне все ясно. Вершина кишит лотчерами, которым дела нет до Отбора. Зато срединники голодны до знаний. И желают возвыситься.

– Там я посещала факультативные занятия по искусству, – неожиданно говорит Брайс, указав на синюю постройку, потом кивает в сторону красной. – Еще я изучала социальную иерархию у цеха Науки. Однако меня отправили наверх, чтобы я стала охотником и в конце концов сменила мастера Коко. А вон там, кстати, мое бывшее общежитие.

Мы проносимся над простым кирпичным зданием с маленькими каменными балкончиками. Из окон льется пульсирующий свет теплошаров, окрашивая танцующие снежинки багрянцем. Комнаты общежития небольшие, в них места хватает только для небольшого стола и узкой кровати.

Минуем сам Университет, потом Срединные сады и приближаемся к небольшой пристани, что возвышается над улицей, полной причудливых лавочек и кафе.

– Мы на месте, – говорит Брайс, потянув рычаг мотора на себя и сбросив скорость, чтобы остановиться у дощатого причала.

Я перекидываю цепь за борт и привязываю лодку к тумбе, а потом мы выбираемся из нее. Сходим по ступеням, хрустя свежим снегом. Пар от дыхания растворяется в тихой ночи.

Брайс указывает на кондитерскую через дорогу. Над входом – вывеска в виде золотой кружки, а из окон на раскисшую тропинку падает яркий свет.

– Раньше я приходила сюда с друзьями после важных экзаменов и особенно долгих занятий, – говорит Брайс. – Заведение открыто до утра.

Мы пропускаем летающий экипаж, который проносится мимо, гудя кристаллическим двигателем. Потом пересекаем улицу и заходим в лавку; меня словно заключают в теплые объятия. Здесь кругом шоколад всех видов, цветов, размеров и форм – от горгантавнов до эмблем каждого из двенадцати цехов. Есть даже дуэльные трости, отлитые из шоколада в натуральную величину.

У витрины ждут своих заказов несколько человек.

Мы же сразу направляемся к стойке в дальнем конце. По другую сторону стеклянной перегородки болтают юные работники. Брайс заказывает у них карамельные косички и две кружки чистейшего горячего шоколада. Сама расплачивается монетами.

Через минуту я уже смотрю на наш поднос, полный сладостей, и думаю, что у меня потом будет болеть живот. Я не привык каждый день питаться десертами, точнее, отвык – с тех пор, как меня изгнали из дома. В Низине я себе такой роскоши уже позволить не мог. Обычно самое большее, с чем я способен справиться, – это консервированный тортик из рациона на борту «Гладиана».

Брайс ведет меня к узкой лестнице. По металлическим ступеням мы поднимаемся на площадку, с которой видна вся кондитерская. Здесь, наверху, тихо и красиво, есть уголки, в которых можно уютно устроиться, почитать или позаниматься.

Я изумленно оглядываюсь. Вот уж не думал, что в Средине есть подобные заведения. Раньше статус высотника не давал мне спускаться сюда так часто, как хотелось бы, а низиннику тут не обрадовались бы. Да я бы и не смог себе тут ничего позволить.

Проходим мимо влюбленной парочки, что уютно шепчется в углу. Брайс отводит меня к небольшому столику, окруженному диванчиком, на котором лежат мягкие теплые подушки. За покрытым изморозью окном видно зимнее небо и проплывающий мимо корабль.

Присаживаемся. Брайс обкладывается подушками и улыбается. Первый раз за сегодня. Потом, помешав горячий шоколад карамельной косичкой, обнимает кружку ладонями и подносит ее к губам, прикрывает глаза. Вдохнув аромат напитка, улыбается еще шире.

– Здесь ты была счастлива, – говорю.

Она вопросительно смотрит на меня поверх кружки.

Я отпиваю шоколад. Он невероятно сладкий, но при этом не приторный, вкусный.

– Просто я ни разу не видел тебя счастливее, – признаюсь, – чем когда ты вот так пьешь шоколад, развалившись на диване.

Она молча оглядывается по сторонам. Мы одни, далеко от перешептывающихся работников внизу, влюбленной парочки, что трется носами в углу, и еще одной, что держится за руки у камина.

– Как бы ни был плох Скайленд, – говорит Брайс, – здорово было оказаться здесь. Начать тут учиться, завести друзей, смотреть на звезды. Узнавать новое.

Я киваю. Это правда лучше, чем ее жизнь внизу.

– И все же тебе приходилось помнить о задании.

– Я старалась не зацикливаться на нем. – Брайс делает еще глоток. – Устрой себе гнездышко.

– Что?

– Из подушек. Так удобнее. Обложись ими.

– Я же не птица, Брайс.

Она фыркает от смеха.

Я слегка улыбаюсь. Потом тянусь за подушкой, но тут бок простреливает болью, и я невольно издаю шипение.

– Что такое? – озабоченно таращится на меня Брайс. – Тебе больно?

– Все хорошо.

– Каких-то несколько минут назад, – строго прищуривается она, – ты говорил, что нам с тобой надо учиться разговаривать. Мы будем над этим работать или как?

– Да просто… ничего особенного.

Теперь Брайс смотрит на меня неуверенно. Она права: трудиться нужно нам обоим. Но как мне ей рассказать?

– Конрад, поговори со мной.

Выдохнув, я отхлебываю еще шоколада. Отец велел бы отмолчаться или