теми, кто мне дорог. Незаслуженно командовать авианосцем Стражи я смогу лишь по принуждению. Потеряв все, за что воюю.

В тишине, пока дядя смотрит на меня, слышно, как воет снаружи ветер.

– Твоя речь, Конрад, – облизнув зубы, отвечает дядя, – подозрительно напоминает мольбу, а мольбы – для лотчеров. Для низинников.

– Представь, что это требование.

– Эти люди на борту «Гладиана» ослабляют тебя. Они разбегутся при первой возможности.

– Ну так позволь мне убедиться в этом, если придется, на собственном горьком опыте. Разве не такого воспитания ты желаешь нам, Урвинам? Требуешь от нас возвышения в самых жестоких условиях?

Он снова откидывается на спинку кресла и переплетает пальцы.

– Оставь меня на «Гладиане», – прошу. – Это один из лучших кораблей моего цеха. Никакой другой не сравнится с ним в скорости. Прямо сейчас островам нужны корабли Охоты и охотники вроде меня. Мы – те, кто завалит гигатавна.

Выдержав паузу, дядя произносит:

– В тебе есть страсть, Конрад, это я уважаю. Но как далеко ты готов зайти ради своей команды?

– Хоть на край неба.

– Отлично, – сверкнув глазами, говорит он. – Докажи. Бери в руки трость.

– Что?

Встав из-за стола, он стремительно проходит мимо диванов.

– Если сумеешь ударить меня хотя бы раз, я верну тебе и команду, и корабль, и титул. Лишь бы ты перестал упрямиться и нести крачью чушь.

– Ты хочешь дуэли?

– Если то, что с тобой сейчас случится, ты называешь дуэлью, то ладно, пусть будет так.

Во рту у меня становится сухо. Дядя – самый выдающийся дуэлянт в Северных пределах. Если не во всем Скайленде.

Он – непревзойденный фехтовальщик.

Однако мне так думать нельзя. Я же сын Оллреда из Урвинов и Элис из Хейлов. Я учился фехтованию на площади в родном поместье. Может, победить дядю я и не смогу, но уж коснуться-то его мне по силам.

По силам.

Я отстегиваю трость от пояса и раскладываю ее.

В следующее мгновение дядя уже снимает пиджак и закатывает рукава сорочки. Берет в руку трость и встает на открытом месте посреди просторного кабинета. Потом на пятках разворачивается ко мне лицом.

– Моей новой трости почти нечего рассказать о себе, – говорит он. – Но сегодня мы обогатим ее историю.

Его оружие с щелчком раздвигается, становясь вдвое длиннее. На гладкой черной поверхности почти нет вмятин, а на конце ручки блестит, расправив крылья, серебряный орел. Дядя принимает стойку – низкую, но не слишком – и ждет.

– Посмотрим, правда ли ты отправишься за своей командой на край неба, племянник.

Мое сердце грохочет. Дядя не остановится, пока я не умоюсь собственной кровью. Так тренировал меня отец. Правда, потом он вкалывал мне лекарство, чтобы на следующую ночь повторить свой урок.

И на следующую тоже.

На моей памяти лишь один человек мог побить дядю на дуэли. И это был как раз мой отец. Но они сражались не за титул. Просто тренировались, дабы стать сильнее.

Я же бьюсь за друзей.

Срываю с себя пиджак и закатываю рукава сорочки. Встаю перед дядей, пытаясь успокоить дыхание.

Миг – и он атакует. Без предупреждения. Машет тростью со свирепой жестокостью. Как, черт подери, он стал таким быстрым? Я разворачиваюсь, уклоняюсь от удара. Я тоже быстрый. Меня тренировали почти всю мою жизнь. Блокирую два выпада и тут же получаю локтем в челюсть. Оглушив меня, дядя делает подсечку.

Я падаю. Кашляю.

Дядя не ждет, пока я встану, он колотит меня по ребрам, по животу. Орел Урвинов впивается в мою плоть, но мне все же удается откатиться в сторону и кое-как подняться на ноги. Изо рта, капая с подбородка на грудь, идет кровь.

Дядя снова нападает.

Наши трости скрещиваются с такой силой, что пальцам больно. Но оставаться в защите нельзя, иначе дядя задавит меня мощью и скоростью.

Его техника безупречна. Каждое движение тщательно выверено. Равновесие и стойка доведены до совершенства.

Я отмахиваюсь. Блокирую еще две атаки, в пируэте ухожу от третьей и наконец сам набрасываюсь на дядю. А он подныривает под мой выпад и колет в живот. Быстрым ударом ноги снова опрокидывает меня на спину, а потом перестает себя сдерживать.

– Как. Далеко. Ты. Пойдешь? – бушует дядя, сопровождая каждое слово ударом. – Пока. Не. Умрешь? Когда. Уже. Сдашься?

Хрипя, я откатываюсь в сторону. Все болит, в голове туман, ребра ноют. И все равно я приподнимаюсь на дрожащих руках, а потом, опираясь на отцовскую трость, встаю лицом к дяде. Моргаю, чтобы в глазах не троилось и не плыло: дядя вроде бы остается на месте, но кажется, будто он окружает меня со всех сторон.

Нужно ударить его один раз. Всего раз.

Кашлянув кровью, я делаю вдох, от которого жжет легкие. Кидаюсь в атаку… и падаю, запутавшись в ногах.

Дядя подходит и бьет меня с ожесточенной сосредоточенностью. Не останавливается даже тогда, когда я дрожащими руками пытаюсь оттолкнуться от пола.

Руки подгибаются. Мне его даже не задеть.

Избиение не прекращается. Отступает дядя, лишь когда слышит мой стон, полный боли. Однако трость свою король складывает только потому, что ему еще нужен наследник, а я уже умылся собственной кровью.

– Я сделал щедрое предложение, – говорит дядя, присев рядом на корточки и схватив меня за волосы. – Всего один удар, – повторяет он, – и твой корабль, твоя команда – все это вернулось бы к тебе. Но ты и раза меня не коснулся.

Разочарованно покачав головой, он отпускает меня и отворачивается. Видимо, сейчас пойдет за лекарствами – лишь бы я тут не помер.

Я сломлен. Сокрушен. Нечего было и надеяться ударить дядю, не говоря уже о том, чтобы победить его. Но вот уже когда он отходит, у меня в памяти возникают лица друзей и я слышу их смех. Вспоминаю тот раз, когда команда выяснила, что полное имя Громилы – Эвергрин. Родерик хохотал до упаду. Или когда мы с Арикой накормили всех десертами на завтрак. Или когда мы с Брайс вместе любовались звездами, едва не держась за руки. Или когда Китон спасла мне жизнь, не дав разбиться о палубу.

Я не могу сдаться.

Не могу.

Опершись на трость, поднимаюсь. Тело изнывает от боли. Один глаз не видит, перед другим пляшут пятна. И, кажется, меня сейчас снова вырвет.

Облокотившись о диван, я перехватываю отцовскую трость одной рукой. Дядя забыл истину, которой Урвинов учат одной из первых: не доверяй поверженному врагу.

– Дядя, – хрипло произношу я.

Он удивленно оборачивается.

И тут я бросаю трость – со всей силы, валясь вслед за ней. Но, еще не коснувшись пола, вижу, как трость ударяет дядю прямо в грудь и он тоже падает.

– «Гладиан», – закипая, говорю