– Я предпочитаю отсиживаться в теплом машинном отделении, пока вы там барахтаетесь в кровище горгантавнов.

Мы все разом устремляем на нее пристальный взгляд… и тут же принимаемся хохотать.

– Ну так что, идешь со мной рыбачить? – спрашивает Родерик.

– А это не скучно?

– Ни капельки! Напротив, захватывает, – обещает Родерик. – Сидишь себе на бережку, трескаешь закуски и ждешь.

Мы с Арикой, переглянувшись, прыскаем от смеха.

– Ладно, Родерик, – сдается Китон. – Уговорил.

Наконец приближается гавань Урвинов. На причале ждут рабочие. Некоторых узнаю́; это пожилые люди из семей, которые работали у нас поколениями.

Вскоре мы с друзьями покидаем борт «Неустрашимого» по одному из многочисленных пружинящих трапов. Потом идем по подогреваемому причалу; следом за нами – толпа людей с королевского борта. Под ногами влажно, а вдоль пути тянутся снежные насыпи. Пройти на территорию самого поместья не дает пятиметровая каменная стена. На посту у ворот прибывших проверяют шестеро стражей порядка.

– Ваше высочество, – выдыхая пар, обращается один из них ко мне, – прошу, опустите воротник.

– Что-что?

– Распоряжение короля. Никаких исключений. Даже для вас.

Приспускаю воротник, и страж холодными пальцами ощупывает основание моей шеи. Ищет шрам от симбиона.

– Можете проходить, – указывает он потом себе за спину.

Я еще успеваю подумать, что на Холмстэде безопасно, что здесь никаких лантиан, но потом, обернувшись, вижу застывшую Брайс. Жутко побледнев, она выходит из очереди, и меня берет оторопь. Китон, Арика и Род тоже смотрят на нее, раскрыв рты.

– Идите пока внутрь, – велю я им.

– Но…

– Идите.

Все трое проходят к посту охраны, а после проверки – в ворота. Но, даже ступив на землю поместья, оборачиваются и смотрят на нас с болью во взгляде.

Я тороплюсь следом за Брайс. Толпа расступается, давая дорогу, а в это время дядя следит за мной с борта «Неустрашимого» и ухмыляется. Вот же подонок! Позаботился о том, чтобы Брайс больше никогда не смогла ступить на землю Холмстэда – или по крайней мере в поместье Урвинов. Он бы ни за что не впустил в свой дом никого, в чьих жилах течет лантианская кровь. Даже девушку, которая помогает нам изменить ход войны.

Миновав толпу, Брайс проходит мимо Громилы – тот провожает ее озадаченным взглядом – и поднимается по одному из трапов назад на борт «Неустрашимого».

– Брайс! – кричу ей вслед.

И дядя еще ждет, что она станет работать на нас? Обращается с ней как с врагом! Кусок крачьего дерьма. Брайс прожила на Холмстэде целых два года, посещала местный Университет. Обзавелась знакомыми, которых хотела бы навестить – даже с риском для жизни.

Я нахожу ее стоящей в одиночестве у правого борта. Ссутулившись, Брайс смотрит на небо.

Не зная, что говорить, молча встаю рядом. Хочу обнять, но Брайс стряхивает мою руку, передернув плечами.

– Этот мир, – наконец, прерывая затянувшееся молчание, шепчет она, – болен. Сломлен. Что вверху, что внизу… Всюду дерьмо крачье.

Развернувшись, она идет к люку, ведущему под палубу. Я зову ее, но она не оборачивается.

Исчезает в холодных глубинах корабля.

* * *

Устроив друзьям экскурсию по поместью и проводив их потом в гостевые покои, я показываю Родерику, где лежат рыболовные снасти. Поужинав сэндвичем, возвращаюсь в свою старую комнату. Дядя ничего в ней не тронул. Он мог бы выбросить все, но, возможно, всегда знал, что в конце концов я вернусь. Или же просто позволил себе забыть об одной детской и оставить ее без дела, ведь в доме полно и других комнат.

Чувствую себя великаном, глядя на маленькие вещи, вываливающиеся из ящиков комода. На стенах висят рисунки линейных крейсеров Стражи порядка, с потолка, вращаясь на лесках, свисают покрытые пылью фигурки горгантавнов. Шкаф так и стоит полуоткрытый, и я тихонько улыбаюсь при виде горы ни разу не надетых ботинок и туфель. Мама вечно велела мне обуваться, а потом, когда я заявлял, будто потерял очередную пару, просто покупала мне новую.

Так эта гора и росла.

Плюхаюсь, подняв облако пыли, на кровать, в которой едва умещаюсь. Сквозь стеклянный потолок мне светят мерцающие звезды. Я лежу, и меня с головой накрывают воспоминания об этом месте. Я прямо слышу, как хихикает в шкафу Элла, пока мы с ней набиваем рты украденными с кухни лакомствами.

Однако именно из-за звезд вся моя радость гаснет. Они напоминают о девчонке с жесткими торчащими волосами, которая любит на них смотреть. Я так часто заставал Брайс за созерцанием звездного неба… Чем она сейчас занята? Наверное, вернулась на борт «Гладиана», хотя его пока чинят, и лепит из глины портрет брата.

Постучав по камушку в коммуникаторе, отправляю ей сообщение, но она молчит.

Камень тускнеет, и я грустно вздыхаю.

Отчасти мне хочется пойти и вломиться в кабинет к дяде. Прервать его встречу с новым правителем Холмстэда, его союзником – дядя, как обычно, раздает власть тем, кого может контролировать, – и потребовать, чтобы Брайс позволили войти на территорию поместья. Однако в последнее время я слишком часто испытывал терпение короля. И синяки на теле это доказывают.

Тем не менее сидеть тут и нежиться в тепле, пока Брайс томится в стальной клетке, я не намерен. Поэтому, раскрыв сумку, облачаюсь в форму, натягиваю магнитные ботинки. В охотничьей форме меня вряд ли узнают.

И вот я иду под мокрым снегом, накинув капюшон, и вскоре уже поднимаюсь по трапу на борт «Неустрашимого». Между массивными пушками и турелями бродят, патрулируя палубу, стражи. Один из них останавливает меня, но тут же, узнав, дает пройти. Далее спускаюсь в лестничный колодец, в серые коридоры авианосца, жму кнопку лифта и на нем еду в ангар.

Слышу эхо – это перекрикиваются рабочие; за борт «Гладиана» летят снопы искр.

Стоит подняться по трапу, как ко мне приближается женщина-ремонтник. Впрочем, она тут же меня узнает и отходит. Съехав по перилам трапа под палубу, я иду тускло освещенными коридорами своего корабля; работа снаружи кипит, поэтому стенки вибрируют даже здесь.

Встав у двери в каюту Брайс, я уже поднимаю руку, хочу постучать, но медлю. Вдруг это ошибка? Если бы она хотела, то ответила бы по коммуникатору, разве не так? Покачав головой, говорю себе: я не зря проделал такой путь и не уйду, не поговорив.

Стучусь.

Ответа нет.

– Брайс?

Изнутри доносится шорох, а через пару секунд дверь открывается. Брайс выглядывает в щелку и смотрит на меня с прищуром.

– Чего тебе? – раздраженно спрашивает она.

Ее куртка лежит на кровати, а рукава серебристой формы закатаны. На пальцах – следы глины.

– Привет, – говорю и тут же заливаюсь краской под ее холодным взглядом.

Не такого приема я ожидал.

– Брайс, ты… не