class="p1">Элла все колотит по полу тростью. В конце концов олень, отлетев, катится под стол, прямо мне под ноги. Глаза животного устремлены вверх, на меня – смотрят с укором, за то, что не справился.

Я подвел Эллу. Подвел мать.

Элла закончила, и дядя с улыбкой кладет руку ей на плечо. В его понимании, это – объятия, и я не видел от него жеста теплее. Затем он уводит Эллу к себе в кабинет, где собирается вручить ей новую трость. Ту, которую венчает орел Урвинов.

Северина встает, она хочет присоединиться к этому семейному событию, однако я остаюсь за столом. Пораженно смотрю на оленя у своих ног. Смаргиваю наворачивающиеся слезы.

И никому нет дела до того, что я не двигаюсь с места.

Двери закрываются, а я дрожащей рукой поднимаю с пола набалдашник. Что бы сейчас чувствовала мама? Это убило бы ее так же, как убивает меня. Я знаю, она ждала, что я позволю Элле идти собственным путем. Не мне решать, какой ветер наполнит ее паруса, но это – уничтожение единственной вещи, оставшейся после матери, – для меня уже невыносимо.

Дядя изгнал все мысли о наследии Хейлов из головы Эллы.

Теперь он – единственный, кто владеет ее разумом.

Я стискиваю зубы, меня всего трясет. Однако я мать не забуду. Не забуду могущественную женщину, которая всеми силами пыталась наставить меня на лучший путь.

Утерев слезы, я собираю с пола осколки ее наследия.

* * *

Спустя несколько дней я стою на платформе в ангаре и смотрю, как ремонтируют «Гладиан». Сжимая руки в перчатках, вслушиваюсь в отдающиеся эхом крики, звон металла и инструментов.

Мой корабль должен быть готов как можно скорее. Грядет гигатавн, и я больше не могу оставаться на этом острове. Рядом с Эллой и дядей. Рядом с чем-либо, что связано с Урвинами.

С меня хватит.

Искры рассыпаются по палубе моего судна, фонтанами бьют в обшивку. «Гладиан» оживает: всего за несколько дней пробоины залатали, машинное отделение восстановили. Это поистине прекрасный корабль, серебристый и с острым носом, который рассекает облака.

На платформе уровнем ниже показывается крупный мужчина с широкими плечами и мощной спиной. Он важно идет к своему кораблю – суденышку восточного типа, с пыльного цвета корпусом, узкому и наверняка юркому, оснащенному множеством турелей. На таких сражаются с восточными чудовищами, плюющими кислотой.

Приглядевшись, я узнаю этого великана. Несколько лет назад он нанес визит моему отцу. Это Сионе Ниуматалоло.

Он буквально весь обвешан оружием: дубинки, трость, посох, наручи и даже метательная галька. Поблескивая лысой головой в свете кристаллических ламп, Сионе поднимается по трапу.

Хотелось бы знать, что делает на борту «Неустрашимого» самый прославленный дуэлянт Скайленда. Ну конечно, с горечью сознаю я: дядя снова поступает как лотчер. Теряя власть и уважение подданных, ищет поддержки тех, кто в почете у граждан.

Сионе никогда не утруждался возвышением, хотя возможностей ему хватает. Нет, его отрада, его страсть – поединки. И, судя по арсеналу, он владеет всеми видами дуэльного оружия, какие только есть в Скайленде. Говорят, в поединке он использует то же, что и его противник. Доказывает тем самым, что способен победить любого оппонента на его же поле.

Втянув швартовые цепи в корпус своего кораблика, Сионе отчаливает и уносится в открытый люк навстречу синему небу.

В этот момент подходит сестра. Облокотившись о перила платформы, она тоже провожает взглядом корабль Сионе. Я не смотрю на нее. Нас разделяют порывы холодного ветра.

Некоторое время стоим молча.

Когда же наконец Элла решается заговорить, ее голос звучит мягче обычного. Видимо, потому, что я с ней не общался вот уже три дня.

– Хочешь взглянуть на мою новую трость? – предлагает Элла.

Я молчу.

Элла снимает трость с пояса и, удерживая ее на кончиках пальцев, вытягивает руку перед собой. Того и гляди уронит оружие в недра ангара. Впрочем, с чувством баланса у нее полный порядок.

Элла раскручивает обновку на пальцах.

Трость – безжизненный кусок красного дерева с набалдашником в виде стального орла. Цвет выбрал дядя, заявив, будто бы он подходит Элле. Отражает ее смелость, неукротимость, отвагу.

Мне становится дурно.

– Хотя, честно сказать, – произносит Элла, подбросив трость в воздух и снова ловя ее, – она не так хорошо сбалансирована, как та, что досталась мне от матери.

Я сжимаю перила.

– Но я овладею ею, – обещает Элла. – Сегодня дерусь с Севериной. Бой тренировочный, разумеется. Я пока не знаю, какова Северина в поединке. Дядя говорит, что она невероятна. Мы запасемся лекарством. Хочешь посмотреть? Не терпится опробовать новую трость и заодно проверить, насколько сильна Северина.

Я чуть не прикусываю себе язык. Сестра так гордится своей тросточкой. Гордится тем, что прошла обряд посвящения и стала полноправным Урвином.

– Мои поздравления, – бросаю.

Разворачиваюсь и ухожу, оставив Эллу стоять на платформе.

* * *

На следующий вечер команда присоединяется ко мне в каюте на борту «Неустрашимого». Я собрал их на королевском корабле, раз уж для Брайс закрыт вход в поместье. Моя каюта просто огромная, и в ней полно лакомств.

Громила спешит заесть ужасное настроение. Он печален, зол, разочарован. Похоже, не сумел убедить семью принять его обратно. Родерик присаживается рядом и, надкусив яблоко, рассказывает, как Китон выловила в пруду огромную рыбину, а ему самому досталась только простуда.

Громила не реагирует.

– Конрад, – говорит Китон, подсаживаясь ко мне, – ты не съел ни кусочка.

– Еда – это проверка, – отвечаю.

Она смущенно хмурится.

– Этими блюдами дядя меня соблазняет. Смотрит, хватит ли мне силы духа сказать «нет». Истинный Урвин – сам хозяин своим желаниям.

– Так ведь ты не истинный Урвин, – напоминает Китон. – Вот, попробуй морошку в шоколаде.

Я не отвечаю.

Брайс стоит прислонившись к стенке и скрестив на груди руки, наблюдает за нами. Разочарована, что ей пришлось безвылазно сидеть на корабле столько дней, а главное – тем, что я ни разу не навестил ее с того самого вечера, когда мы поцеловались. Я не то чтобы не хотел с ней увидеться, просто мне было над чем поразмыслить.

Арика присоединяется к Китон, Громиле и Родерику, пробует понемножку каждого угощения. Однако лицо у нее все равно остается кислым. Видимо, мало кому из нас эти шесть дней на Холмстэде доставили удовольствие.

Я устало опускаюсь на диван. Чувствую себя таким же разбитым, как и материнская трость.

Остатки наследства я спрятал на борту «Гладиана», ведь, если бы на то была воля дяди, он сбросил бы их в небо.

Некоторое время члены моей команды общаются, по крайней мере, чуть поживее, чем в самом начале. Арика достает из сумки зимние грибы, купленные на срединном рынке, и